Чтение онлайн

Поезд начал ускоряться. Мимо промелькнула узкая лестница по которой я недавно спускался. Отсюда она мне показалась ещё более крутой и опасной. Не удивительно, что я чуть не оступился. Сердце ёкнуло от мысли, что я мог просто так, по глупости, невзначай растянуться, расшибиться, расползтись кровавой кляксой по безжалостным бетонным ступеням. Мысли о неприятной особенности моей памяти споткнувшись о лестничные фантазии чуть отступили и я понемногу стал приходить в себя. Я всё ещё стою в тамбуре, почти у открытой двери, за которой всё быстрее и быстрее начинают мелькать придорожные кусты и деревья почти сливаясь в одну серо-зелёную массу. Рядом стоит прислонившись к стенке долговязый Максим. Стоит и курит почти не обращая на меня внимание. Наверное это он втащил меня в вагон и надо бы его поблагодарить за это, но вижу, что Максиму сейчас больше интересно то, что творится там, за распахнутой дверью нежели какой-то опоздавший сопляк. Он стоит, курит и о чём-то задумавшись смотрит на пробегающие пейзажи. А я смотрю на него и радуюсь, что его я не забыл. Я помню, что Максим, как и Тоха второгодники, а потому они старше всех в нашей группе. Я помню, что он неразговорчив в отличии к примеру от того же Тохи и что любит он больше одиночество и тишину. Мне кажется, что Максим уже сумел понять какую-то особенную тайну жизни которую многим не удаётся понять и в более старшем возрасте. Эта тайна печалит его и быть может он и сам не рад, что она ему открылась. Думаю не стоит его сейчас трогать. Пойду в вагон, к ребятам.

***

Вагон тесный, узкий, короткий. Какой-то неуклюжий, чуть ли не игрушечный. Не в пример новым вагонам этот сплошь обшит вагонкой и фанерой. Где нашли такую древность? И почему нас в неё затромбовали? Надеюсь это не какая ни будь очередная реконструкция и нам не придется ползая в грязной жиже снова изображать героев минувших времён. Вдоль прохода расставлены деревянные скамейки рассчитанные в лучшем случаи на пару седоков. На первой как раз таки развалился Тоха умудрившийся как вижу в одиночку занять не только всё окно, но и всю почти двухместную скамейку. Увидя меня он оживился

–Ну где ты шатаешься? – запричитал он– мы чуть было без тебя не поехали. Зачем тебе этот геморрой? Хотелось возразить: "Знать бы мне куда вы собрались ехать то может и не спешил бы я так."

–Ладно– смягчил тон Тоха– главное, что успел. Садись рядом, я тебе место занял – он подвинулся к краю скамейки предлагая мне втиснуться в узкий проём образовавшийся между ним и окном. Шутит так или вполне серьёзно думает, что я там смогу поместиться? Из-за спины Тохи со смежной скамьи показалась голова Вадика в маленьких круглых очках, затем к ней присоединились головы Петьки и Павлухи– тех ребят, что видел я машущими мне в окне. Вадик белобрысый, Петька весь в веснушках, а Павлуха в красной кепке. Они друзья не разлей вода. Везде вместе и всегда у них один за всех и все за одного. Я их даже и не могу воспринимать по отдельности. Они для меня просто чудо-юдо трёхголовое. Странно, почему они не в форме? Одеты все кто во что горазд. Я и сам не лучше. По началу это не слабо нервировало меня и я каждую секунду ждал хороший нагоняй от старшего группы, но теперь видя, что в этом я ни чем не выделяюсь я успокоился. И тем не менее это очень странно.

Головы на перебой затороторили:

–Ты, что сдурел?

–Этот боров тебя раздавит.

–Иди лучше к нам.

Тоха услышав нелестные эпитеты в свой адрес резво подскочил, развернулся и угрожающе замахнулся на щебечущую троицу от чего те живо втянули головы и не на долго притихли. Я решил не подливать масло в этот пусть и не серьёзный, но всё же огонь, а потому выбрав напротив пустую скамейку устроился на ней под предлогом не желания ни кого стеснять. По началу троица начала было возмущаться моим отказом от их щедрого предложения усесться вместе с ними, но кажется они правильно поняли мои мотивы и эту тему мы быстро закрыли.

–А где твой чемодан? – вдруг спросил меня Тоха и этим вопросом загнал меня в очередной тупик. А действительно, где мой чемодан? И где я должен был его взять? И что я должен был в него положить? Новая порция страха и неуверенности протянула холодные руки к моему горлу. Я не знал что ответить. Меня опять выручила троица сидящая позади здоровяка. Высунув свои головки как и прежде они затараторили на перебой:

–Он чуть штаны не забыл, а ты про чемодан.

–Ты хоть помнишь как тебя зовут?

–Интересно, а трусы ты сколько планируешь не менять?

Мне бы стоило обидеться на них, закричать, огрызнуться хотя бы, но я им на самом деле благодарен. На этот раз я отделался тройкой шуток и неуклюжими ответами на них. Желая сменить тему, увести её в сторону и попытаться прояснить хоть какие ни будь подробности нашей поездки в которой я остался без чемодана и сменных трусов я спросил:

–А старший где? Что-то я его не вижу.

Тоха и троица вылупили в недоумении на меня глаза. Переглянулись.

–Это ты о ком? Брат– вопросом на вопрос врезал Тоха

–Э, брателла– Подхватил Вадик– дело плохо. Ты случайно головой не стукнулся?

–Какой старший тебе нужен? – подхватил Петька– ты сам что ли не самостоятельный?

–Если тебе нужен старший– не отставал и Павлуха – вон, хош Тоха, хош Макс. Выбирай.

Опять я что-то не то сморозил и опять я ни чего не могу ни понять ни додумать. Мы едем в старом поезде без старших, без формы, без дисциплины. Быть может мы сбежали? Нет. Бред. Хотя если вдуматься то всё тут бред и сон. Только очень затянувшийся сон. Очень реалистичный. Таких снов не бывает. Или бывает? Чем сон отличается от реальности? Разве думаю я во сне о том, что это сон? Только проснувшись я пойму, что например фиолетовые облака на самом деле не существуют и кролики не умеют летать, но ведь пока мне всё это снится я буду воспринимать как должное.

Во сне нарушение законов физики не воспринимается как что-то невероятное. Во сне свои законы физики и более того, во сне я понимаю, что те законы физики, что действуют в другой моей реальности на самом деле невероятны и противоестественны и вот я уже уверен, что тот мир, где кролики не летают и есть сон. Просто часто повторяющийся сон. Из раза в раз.

Нет, я сейчас не сплю. Таких снов не бывает

Вагон качает, потряхивает, иногда весьма ощутимо, но он несётся в составе этого поезда. Несётся куда-то вдаль. Ребята притихли. Может задумались о чём-то, может просто расслабились. Я сам сижу погрузившись в свои тяжёлые мысли относительно своего психического состояния. Моё утреннее счастливое самоощущение теперь вызывает во мне такую же тревогу как и прочие домыслы и непонимание. Я был счастлив, думаю лишь потому, что забыл то, что должно было меня огорчать. Сейчас я хочу, стараюсь, из кожи вон лезу, что бы всё вспомнить, но принесёт ли мне это покой? Быть может смириться и жить одним днём, одним мгновением и этим быть счастливым? Да, так я выбьюсь из нормы, стану непохожим на других, но если я об этом не буду помнить то и пусть. Чего тогда бояться? Всё это хорошо, но сейчас у меня есть одно препятствие на пути даже к этому счастью идиота. Я еду в поезде, в вагоне и сойти, сбежать я не могу. Мне просто не позволят. Меня поймают думая, что спасают меня, посадят опять на поезд и окружив удушающим вниманием и жалостью заставят ехать дальше. А если вновь начну кричать, умолять, биться в истерике прося меня отпустить то решат, что я просто не понимаю в чём на самом деле состоит моё счастье. Мне они своё счастье оковами повесят на шею и заставят идти с ними в одной шеренге. Вернее заставят ехать с ними до конца в этом вагоне. Они будут решать, где у поезда последняя остановка. А я даже не знаю, хочу ли я туда.

***

Глава 3.

Уйти и вовремя вернуться.

***

“Капли, что падают в пустое ведро гулко гремят.

Подожди.

Пусть наполнится то ведро и звон ты услышишь. ”

(Нетсука Асахоши. Киото 1910 год)

***

Поезд мчится, вагон качается из стороны в сторону подобно подвыпившему забулдыге одиноко бредущему по пыльной дороге. Мои собеседники и опекуны угомонились, притихли, занялись какими-то своими делами. Тоха, смотрю роется в дорожной сумке на предмет поиска чего-нибудь съестного. Можно сказать это его неотъемлемое амплуа– вечно жующий великан добряк. Над ним за это смеются, а ему хоть бы что, знай себе жуёт, да похрюкивает от удовольствия. Раньше я и не замечал, как мне спокойно в его компании. Кажется, что вот этот точно от всего меня защитит. И не в дружбу, не в службу, а просто так, потому, что натура такая.

Та троица, что пристроилась на скамейке за Тохой тоже угомонилась. Павлуха кимарил прислонившись головой к окну. Вагон качается и Павлуха качается в так ему иногда постукивая темечком по стеклу, от чего он недовольно морщился, менял положение на более, как ему кажется удобное, но вновь качается, морщится и ёрзает. При этом глаза не открывает. Настойчиво пытается дремать. Или хотя бы делать соответствующий вид. Вадик не обращая внимание на друга гоняет железный шарик по маленькому лабиринту какой-то карманной головоломки. Шарик грохочет и громко стучит ударяясь о борта этого лабиринта. Не головоломка, а погремушка какая-то, будто не маленький шарик катается по плоским коридорчикам, а огромный железный валун скачет по крутым склонам каменистой горы. Этот шум раздражает не только Павлуху у окна, но и Тоху и Петьку, пытающегося читать какой-то очередной скучный роман о рыцарях и их прекрасных дамах сердца. И меня. Шарик бьётся уже не в лабиринте, он стучит по моему черепу катаясь по внутренней его поверхности. Но мы все терпим и молчим. Нам то ли лень сейчас устраивать разборки, то ли мы стараемся уважать чужие интересы и строим из себя мегаталерантных личностей, то ли просто боимся, что на смену этому шарику и этой забаве придёт что ни будь похлеще и пострашнее, например какая-нибудь дуделка-свистелка, которая наверняка припрятана в рюкзаке этого любителя трепать чужие нервы.

По началу, только вскочив на подножку я думал, что весь вагон занят нашей группой, но теперь вижу, что наших тут от силы человек десять, а остальные немногочисленные пассажиры– какие-то угрюмые бабки с узелками разложенными на сетчатых полках над окнами, рабочие в грязных замазанных глиной желтых робах с прислоненными там и сям кирками и лопатами, мамаши с детьми и пара хихикающих девиц в цветастых платьицах. Не самый интересный контингент, но от скуки и что бы оттеснить гнетущие мысли я стал их разглядывать и представлять кто они и что есть их жизнь и существование.