Чтение онлайн

— Конечно.

— Ну вот… Бабка отпирается: я тут ни при чем, он мужчина не молоденький, у него возрастное! Анна на нее кричит: делай что хочешь, я тебя просила от других женщин отворот сделать, а не от меня! Возвращай мужику силу! Бабка ей ласково говорит (Ефим Андреич, увлекшись собственным рассказом, становился все более артистичным, уже в лицах представлял): «Роднуся ты моя, ды мы это запросто! Будет он любить однуе тебя, а больше никого он не будет любить!» Анна кричит: «Только без всяких мне жидкостей! Как хочешь, а чтобы был он прежний!» Бабка ей: «Какие жидкости! Сейчас пошепчу, водичкой сверху сбрызну, как новенький будет он!» А я стою чурбан чурбаном, совершенно чувство юмора пропало. Да и какой тут смех! Короче говоря, пошептала она надо мной, водой сбрызнула, потом карты разложила. Вижу, говорит, отличное ваше совместное будущее. В общем, наворожила, нагадала и даже денег не взяла. Брак в моей работе, говорит, бывает редко, но если бывает, то исправляю бесплатно!

Ладно. Веришь ли, в тот же день чувствую — с ума схожу. Еле до ночи дотерпел и, извини за подробности, такую афинскую ночь собственной супруге устроил, что она аж прослезилась.

А я грешным делом решил свою силу проверить. Милу Яковлеву помнишь, которая в Москве сейчас?

— Да.

— Я знал, что она ко мне интерес имеет. Тогда еще одна квартира от театра была, на окраине вообще, временно пустовала, как эта. Тоже вместо гостиницы ее держали: дешевле и выгодней, чем в обычную гостиницу селить. Ну и на всякий такой случай. Мы с ней туда. Я горю, пылаю — и ничего! Пшик! Ужас какой-то. Ладно, я еще с одной попробовал, уже не из театра, ты ее не знаешь. Результат тот же. И я понял, что все-таки сумела меня проклятая бабка заколдовать! Бросился к ней, а она с невинным видом: «Извините, ничем таким не занимаемся, а вас я вообще не знаю!» Я кричу, я милицией грозить ей стал, а она: «Пожалуйста, зовите милицию, она вас за хулиганство и схватит, а я еще раз говорю: ни про какие волшебства не слышала, ничем не занимаюсь, живу на одну пенсию!» Ну не убить же ее? С тем и ушел. Так и живу. Но самое-то идиотское то, что Анна моя ревновать продолжает! Никакого повода, а она продолжает! Изводит меня. Ты сама знаешь, весь театр смеется над ней. А я хоть и злюсь страшно на нее, но ведь как-никак родной человек, моих детей мать! Понимаешь! Двенадцать лет я тут, и за двенадцать лет ко всем актрисам чуть симпатичней крокодила ревновала! К тебе сначала тоже, потом утихла, все ведь видели, как ты Игоря спасала, как ты его любишь. Я даже завидовал. А недавно опять. Как этот спектакль начали репетировать, прицепилась: чего это ты Лизку на главную роль взял? Она бездарность, она такая, она сякая. Ты извини, я между нами это говорю. Это ведь не вина, а беда ее, понимаешь?

— Понимаю.

— Говорит: твоя Лизка обнаглела совсем, уже на людях ничего не скрывает, на шею тебе вешается!

Он вдруг усмехнулся.

— Странно, но, оказывается, доля правды есть, извини. Она все-таки чутье имеет. Я ведь недаром стал к тебе присматриваться, недаром мы подружились вдруг. Я будто тебя разглядел. А ты, наверно, подумала, что я… А я, оказалось, такой вот… Неполноценный… Сегодня, — он вздохнул, — полное подтверждение. Так что спасибо тебе, но для любви я негоден. Все. Только работа. И давай сделаем так, чтобы в театре ничего никто не замечал. Будем издали друг друга любить. Тайно. Платонически. Конечно, хотелось бы иначе. Ты когда в «Востоке» сказала, что со мной хочешь быть, я ополоумел совсем. Мало ли что в жизни бывает! И я подумал: вдруг получится? Не получилось…

На этих его словах Лиза закончила одеваться. И спросила:

— Значит, у нас с вами ничего не было? Мы с вами не это самое… Не любовники?

Ефим Андреич очень удивился.

— Вот это вопрос! — сказал он.

— Да. Извините. Извините и…

Лиза не знала, что сказать и что сделать.

Нет, хватит! Надо все вспоминать, иначе в такую историю можно влопаться! Вот тебе и любовник милый Ефим Андреич, заколдованный импотент! А не был бы им, что бы получилось? Получилось бы, что она режиссера в постель нагло затащила, чтобы переспать с ним, считая, что не первый раз это делает!

И еще Лиза думала об этой бабке-ворожее. Раньше (ОНА ПОМНИТ ЭТО!) она не верила в такие вещи. Ни в колдунов, ни в астрологию, ни в экстрасенсов. Ни во что потустороннее и мистическое вообще. Но теперь, после того как с ней произошло нечто, мягко говоря, не совсем обычное, готова поверить всему.

— У вас нет адреса этой бабки?

— Зачем? Она от всего откажется.

— Я не ради вас. Живите спокойно. Я ради себя. У меня проблемы. И вообще, простите меня. Это было минутное увлечение.

— То есть ты не огорчилась?

— Ни капли.

— Вот спасибо! — облегченно сказал Ефим Андреич. — Понимаешь, я даже уже неудобства не испытываю. Работа, работа и работа. То есть энергия внутри есть, желания есть, но чем их больше, тем мощнее они сублимируются в творчестве. Результат: труппа меня обожает. Разве не так?

— Так. У вас адрес есть этой бабки?

Ефим Андреевич достал записную книжку.

— На «б», — сказал он. — «Бабка». Потому что имени-отчества ее не знаю. — Раскрыл, поискал. — Нет, записано! Ольга Юрьевна ее зовут. Давай я тебе запишу.

Он вырвал чистый лист и переписал адрес этой самой Ольги Юрьевны: Жучий проезд, дом 7.

Потом Лиза исподволь выведала, что завтра утренних репетиций не будет, но вечером у нее спектакль: небольшая роль в зарубежной комедии. Надо будет попытаться успеть выучить роль. Сцена — последняя надежда. Или она вспомнит все, или полный провал. И она сознается. Никто ее не осудит: болезнь есть болезнь…

Из квартиры выходили поодиночке.

Мало ли что.

Было еще не поздно, бабка жила недалеко, это Лиза выяснила, спросив у первого попавшегося прохожего, где находится Жучий проезд. По улице прямо до второго поворота, там старые одноэтажные деревянные дома. Это и есть Жучий проезд.

Лиза довольно быстро нашла бабкин дом. Ветхий забор, ветхая калитка, ветхий дом деревенского вида с маленькими окошками.

Бабка оказалась не такой уж бабкой: лет шестидесяти. И не было на ней старушечьего длинного платья и цветастого платочка на седой голове, как почему-то представила Лиза, не было крючковатого зловещего носа и беззубого морщинистого рта. Ольга Юрьевна была в обычной юбке и обычной кофте, волосы крашеные, желтоватого цвета, прическа вполне городского фасона.

Но само убранство дома деревенщиной все-таки отдает: круглый стол занимает треть комнаты, буфет ручной работы пятидесятых годов, часы-ходики, старый диван с валиками и прямой твердой спинкой, телевизор закрыт кружевной салфеткой…

— Извините, — сказала Лиза. — Мне вас порекомендовали.

— Кто?

— Женщина одна. Она у вас была и очень благодарна.

— Какая женщина? — Ольга Юрьевна расспрашивала настороженно, не предлагая пройти.

— Ой, вы знаете, я даже не помню, как звать, мы в гостях познакомились.

— Болтают обо мне неизвестно что. Ничем я не занимаюсь, — сказала Ольга Юрьевна.

— Вы не думайте, я ничего такого и не хочу. У меня беда.

И Лиза заплакала. Не совсем искренне, но вполне правдоподобно.

— Ладно, присаживайся. Чаю хочешь?

— Да.

Ольга Юрьевна налила чаю, поставила вазочку с домашним печеньем. Движения ее были размеренными, аккуратными и спокойными.

— Ну, что за беда?

И Лиза рассказала ей о том, что произошло с нею вчера утром.

Ольга Юрьевна выслушала внимательно и заинтересованно.

— Первый раз такое слышу. И чего же ты хочешь от меня?

— Вы многое умеете. Помогите мне вспомнить. Пусть не все, пусть какие-то основные вещи.

— Нет, милая. Не знаю, что там сочиняют про меня, но я эти вещи не умею. Помочь человеку могу — наперед. А в прошлое я не лазию. А если и полезу, то это будет не то, что было, а то, чего тебе хотелось.

— Пусть так, пусть так, может, я уцеплюсь за что-то, понимаете? Только у меня сейчас денег нет, — вдруг вспомнила Лиза. — Я к вам буквально полчаса назад решила прийти и даже деньги забыла взять.

— Деньги! — презрительно проворчала Ольга Юрьевна. — Все бы вам деньги! Только о деньгах и разговор! Дай-ка руку мне.

Лиза протянула ей руку.

Ольга Юрьевна взяла ее своей теплой, мягкой и уютной рукой, закрыла глаза.

— Ишь какая ты! — сказала она через некоторое время.