Чтение онлайн

— Помню. Вернее, узнала за два дня.

— Кошмар! Нет, я слышала, бывают такие случаи. И даже читала какой-то рассказ, что ли. Но чтобы в жизни, чтобы рядом! Ты точно не прикалываешься?

— Не прикалываюсь.

— Тогда пошли. Не на улице же говорить!

Квартира ее лучшей подруги оказалась в том же доме, что магазин. Обычная квартира, только слишком много вещей. И еще какие-то большие сумки по углам стоят, словно перед переездом.

— Выпьем? — спросила подруга.

— Нет.

— А я выпью. Не то, ей-богу, рехнусь.

Она выпила чего-то терпкого, долго жмурилась и крутила головой.

— Люблю мужские напитки! Уж ошарашивает так ошарашивает. Слушай! Ты ведь и как звать меня не помнишь?

— Нет.

— Ну, давай знакомиться: Люська Спицына я собственной персоной! Разведенка, бездетная, свободная, бывшая актриса, как и ты, а потом фарцовщица, то есть спекулянтка, а теперь челночница, то есть то же самое: за рупь покупаем, за два продаем. Мелкий бизнес называется. Слушай, последний раз спрашиваю: ты не придуриваешься?

— Нет.

— Кошмар! И ничего про себя не помнишь?

— Практически нет.

— Кошмар. Ну, тогда слушай.

И Люська Спицына, лучшая подруга, стала рассказывать, сначала поглядывая на Лизу недоверчиво (неужели таких вещей не помнит?), а потом поверив полностью в ее беспамятство и войдя во вкус.

Про детство и юность она ничего не могла рассказать вследствие неимения информации. Знает только, что папы у Лизы нет, а мама проживает вполне благополучно в городе Калининграде (вроде его переименовали, но точно Люська не знает, а Лиза ей не говорила) Московской области. Лиза и Люська учились вместе, там и началась их крепкая женская дружба, основана она была, как с удовольствием объяснила Люська, на том, что обе поняли сразу, что они порядочные гадюки и для них нет выхода: или постоянно друг друга жалить и друг другу дорогу переползать — или задружиться и злодействовать заодно. Они решили задружиться. Обе красавицы, обе своенравные, гордые, честолюбивые. Кого попало из ухажеров не подпускали к себе. А на втором курсе взяли да и влюбились обе в лидера курса, красавца, героя-любовника и в учебных спектаклях, и в жизни — Игоря Литовцева. То есть влюбилась сначала Лиза — и поделилась своими чувствами с Люськой. Люська, как настоящая лучшая подруга, естественно, этими чувствами глубоко прониклась и попыталась Игоря у Лизы отбить. Игорь же, которому обеспеченные родители снимали квартиру (старший брат и младшая сестра тогда еще не обзавелись семьями, в родительской квартире было слишком тесно), будучи человеком честным (честность эта происходила от жизнерадостного нахальства), сказал им, что они обе ему нравятся одинаково, поэтому нужен какой-то опыт совместной жизни, чтобы решить, кто нравится больше. И вот сперва Лиза с ним живет неделю и старается доказать свое превосходство, а Люська мучается, потом Люська живет с Игорем неделю и старается доказать свое превосходство, а Лиза мучается. Однажды, после каникул, когда Лиза ездила к маме, а потом заболела там, график поломался, и Лиза, вернувшись, стала претендовать на две недели подряд. Люська не согласилась. И они явились к Игорю вместе. И он их обеих оставил. И они стали жить втроем.

— То есть как? — прервала в этом месте Лиза рассказ Люськи. — Прямо вот так и втроем?

— Вот так и втроем! — рассмеялась Люська.

— То есть… Ну, в смысле…

— Во всех смыслах! У него было две допотопные деревянные такие кровати, мы их сдвигали и спали поперек.

— Втроем?

— Втроем. И вместо того, чтобы нам убивать друг друга, мы друг друга даже любили иногда. Игорю это очень нравилось.

— Да…

— Вот тебе и да! Мы шли впереди прогресса, потому что тогда не теперь, тогда такие вещи еще в диковинку были. Это сейчас на каждом шагу. Правда, наше лесбиянство вполне невинное было. Так, баловства ради.

— Хорошо. Дальше.

Дальше события развивались довольно тривиально: Лиза забеременела. («Не от меня!» — рассмеялась Люська.) Она ждала, что Игорь отвернется от нее, и уже морально готова была ради сохранения любви сделать аборт. Но тот совершенно неожиданно обрадовался. Наверное, потому, что наконец появилось обстоятельство, которое поможет ему сделать выбор. Похоже, он уже устал от своей раздвоенности.

И была свадьба, где Люська была свидетельницей со стороны невесты, потом — рождение Насти, Игорь, закончив учебу, был взят в труппу драмтеатра, а через год, после академического отпуска, связанного с беременностью и родами, в этот же театр взяли и Лизу. Туда же хотела попасть и Люська, но ее почему-то не взяли. Озлившись, она приняла решение закончить артистическую карьеру, не начиная. Она простила Игоря и Лизу, ее спасло то, что она оказалась очень влюбчива. Были у нее мужчины и женатые, и холостые, и молодые, и в возрасте, и красавцы, и так себе, и бедные, и обеспеченные, но никто ее почему-то замуж не брал, несмотря на ее красоту и энергичность во всем. И когда счет пошел на шестой или седьмой десяток, Люська четко поняла, что все мужчины бескрайние подлецы, что нечего надеяться на них, нужно самой строить свою жизнь. Построив же, она всегда найдет себе подходящую партию. Сейчас, например, она еще молода, еще красива, появилось множество претендентов занять место в ее сердце и в ее, естественно, квартире, но она тысячу раз еще подумает, прежде чем продать свою свободу.

Люська увлеклась: сама себя, конечно, она интересовала больше, чем Лиза. Но вспомнила, что не про себя собиралась рассказывать, а про бедную подругу, потерявшую память.

Итак, продолжала она, Лиза пришла в драмтеатр и сразу стала блистать, сыграла несколько главных ролей. По натуре же оставалась гадюкой («Извини уж за прямоту!» — оговорилась Люська), интриганкой, возомнила себя примой и уже не мыслила, что в новом спектакле ей могут дать какой-нибудь вшивый эпизод. Для театра такие люди представляют опасность, они дестабилизируют обстановку, администрация всегда найдет способ восстановить статус-кво. И директор Петр Евгеньич Арсуляк нашел этот способ. Он справедливо рассудил, что женщину, имеющую крепкий характер, опасно напрямую притеснять. Нужно сначала каким-то образом перевести ее в разряд склочницы, направить ее энергию в мелкое русло. И он начал боевые действия не против нее, а против Игоря. Игорь тоже сыграл две главные роли, но потом что-то не заладилось, да к тому же он все чаще стал обнаруживать склонность к спиртным напиткам. Петр Евгеньевич, сначала закрывавший на это глаза, стал теперь чуть ли не караулить незадачливого актера. Взыскания посыпались одно за другим. Еще немного — и Игорь превратился бы в театрального изгоя, не смеющего претендовать на серьезную работу, потому что, как только режиссер назначит его на ответственную роль, тут же высунется административно-озабоченная рожа Арсуляка и промолвит: «Дело, конечно, ваше, творческое, но ведь ненадежный он человек!» Игорь, привыкший первенствовать, нервничал, злился. И однажды, выведенный из себя, при всех дал Арсуляку пощечину. Дело запахло жареным. Лиза бросилась спасать мужа. Всю ночь не спала и придумала: его поступок должен быть расценен как нервный срыв. И уговорила Игоря для достоверности недельки на три лечь в психоневрологический диспансер. Тот послушался, полежал там три недельки, выйдя же, сказал, что пересмотрел свою жизнь и не собирается больше тратить ее на дешевое лицедейство. Нет, он не свихнулся там окончательно, просто встретил своего дружка юности, ставшего бизнесменом и подлечивавшего амбулаторно расшатавшиеся от лихой российской конкуренции нервишки. И тот пригласил его в свою фирму. Сначала просто кладовщиком, для притирки и узнавания механизма товарооборота изнутри, а там видно будет. Игорь взялся за дело с рвением и даже бросил пить. Но тут обрушилась какая-то проверка, какая-то инспекция, обнаружились недостачи, непорядок в документации и т. п., причем не по вине Игоря, а по вине его хозяина, друга юности. Но друг юности продал его со всеми потрохами, а продав, еще и благодарности требовал за то, что Игоря удаляют от дел вчистую, не требуя материальной компенсации. «Другой бы у тебя и квартиру бы отнял, и машину, и жену, и даже ребенка. Сколько, кстати, твоей девочке лет? Я ее видел, симпатичненькая очень». Игорь вылил ему на голову бутылку минеральной воды, которой друг-хозяин его потчевал, и удалился действительно вчистую, потеряв только заработанную за этот короткий срок машину: друг юности не мог отпустить его, хоть сколько-нибудь не ободрав. С тех пор Игорь в трансе, вяло ищет работу, смирился со своим жребием неудачника. Его в этой жизни поддерживает только вера в него Лизы и ее к нему любовь.

— То есть? — попросила уточнить Лиза.

— А то и есть. Это я оказалась такая разносторонняя, а ты — однолюбка.

— Постой. Но если ты моя лучшая подруга, ты должна знать, что…

— Что? Что любовник у тебя есть? Васенька-то? Какой он, к свиньям, любовник! Васенька для тебя маленькая отдушина, потому что любая женщина, если не имеет ничего, кроме работы и семьи, свихнуться может. А любишь ты своего психованного козла, как ни странно. И даже прощаешь ему то, что он бабеночку себе завел. Ты, как я понимаю, и сама-то Васеньку завела для того, чтобы вам с Игорем на равных быть. Думала, ревновать меньше будешь. Но не получилось. Ревнуешь, как и раньше. Сама себя ругаешь, мне то и дело говоришь, что дура, что надо сдерживать себя. Но — увы. Терроризируешь его расспросами и чуть ли не слежкой. Да и дочку тоже. Ты дома мелкий тиран.

— Я?

— А кто же?

— И что это за бабенка?

— Да стыд сплошной! Ни кожи ни рожи! Единственное преимущество: работает в рюмочной и имеет с алкашей хороший доход. Подпаивает Игоря, подкармливает, даже деньжонками ссужает. Альфонс типичный, я сто раз говорила тебе, гнать его в три шеи, а ты все за него держишься!

— Ладно. А Ефим Андреич, режиссер, у меня с ним что?

— Да ничего. Арсуляк своего добился: мужа твоего из театра поперли, ты скандалила, у тебя репутация склочницы сложилась, главные роли тебе перестали давать. И тут у тебя кризис, и ты решила тоже из театра уйти. Но женщина же разумная, поэтому осваиваешь компьютер и английский язык. Офис-менеджером мечтаешь стать при какой-нибудь иностранной или совместной фирме. А что, с твоей внешностью, пожалуй, и получится! Но решила дать последний бой: обрушилась своими чарами на режиссера, сделала вид, что вдруг влюбилась в него, и он не выдержал, и сейчас ты репетируешь главную роль. Но почему-то недовольна.

— Почему?

— Не знаю. Я рассказываю только то, что ты мне сама рассказывала. А что у тебя в голове, я же не залезу, правильно?

— Ясно… Скажи… Ты ведь тоже хотела актрисой быть, ты в этом разбираешься. Я хорошая актриса?

— Очень! Ты меня знаешь, я тебе врать не буду, мы обе гадюки, нечего нам друг перед другом выпендриваться! Ты хорошая актриса! Я тебе сто раз твержу: брось все, Настька твоя взрослая уже, Игорю деваться некуда, он с ней останется, а ты езжай в Москву, из кожи лезь, чтобы тебя заметили! У тебя товарный вид роскошный, я, конечно, и сама на тридцать выгляжу, но ты вообще феномен какой-то, совсем не меняешься! Но это сейчас, а пройдет лет пять, и будет уже не то! После тридцати пяти женщина стареет за год на три года, ты это знаешь? Сейчас ты выглядишь на двадцать пять, а через пять лет, умножь пять на три, как раз получится пятнадцать, тебе будет сорок, и выглядеть будешь на сорок! Езжай в Москву, показывай себя режиссерам, ложись под них, хотя они, сволочи, все или гомосексуалисты, или импотенты, все равно, пробуй, дерзай! Сгниешь ты тут! Офис-менеджер! Тебе это надо? Нет денег на Москву — я тебе дам. Хоть прямо сейчас! Я же люблю тебя, дура, у меня в жизни, кроме тебя, никого нет!

Слова эти Люська закрепила хорошим глотком из стакана.

— Не знаю… — сказала Лиза.

— Она не знает! Да ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Ты сама себя не помнишь, это же счастье! Между прочим, ты изменилась, ты это заметила?

— Как я могу заметить?

— В самом деле. А я вот заметила. Ты мягче стала. Сидишь такая тихая, скромная, просто прелесть, будто и не гадюка вовсе! Ты другим человеком стала! Так пользуйся! Ты везучая, ты всегда была везучая! Мне бы такое счастье: взять и забыть все! Всех этих паразитов, мужиков своих, саму себя забыть, подлюку, которая ни во что не верит уже и спивается, между прочим! Я серьезно, я уже лечиться хочу. У меня дня нет без этого, пусть сто граммов, а в кишках бултыхается всегда! Ты, кстати, выпить тоже не дура, а сейчас?

— Вроде нет… Не тянет. Даже не думаю об этом.

— Вот! Я же говорю: тебе счастье привалило, ты вся как новенькая, можешь жизнь заново начинать. Будто тебе двадцать пять лет. И имя поменяй, и фамилию. Хочешь, устрою! Недорого возьмут, а с тебя вообще ничего, за свой счет устрою, по дружбе. Ты представь: ты абсолютно новый и свободный человек! Представь, какие перспективы! И главное, ничего не помнишь из нашего собачьего прошлого! С ума сойти! Слушай! — вдохновилась вдруг Люська. — Медицина ведь быстро развивается, может, есть уже такие врачи или там приборы, не знаю, которые памяти лишают? А? Я бы с огромным удовольствием! Ты не представляешь, как все остолбенело! Я попрошу и памяти лишить, и даже внешность изменить, потому что мне моя рожа до смерти надоела. Это же ужас, если вдуматься: всю жизнь жить с одной и той же харей!