Чтение онлайн

— А сейчас я тебе кое-что покажу, — сказал Павел. Он провел ее в совмещенный санузел, который Женечку опять-таки восхитил схожестью с российским коммунальным санузлом (ну разве что почище: все-таки не жильцы самоуправствуют, а есть одна хозяйка!), откуда крутая лестница вела в потолок, к застекленному люку. Поднявшись, они попали через этот люк на крышу. Вокруг было необозримое количество таких же крыш, а дальше, как на ладони, расстилался весь усыпанный огнями Нью-Йорк.

— Мы на холме, — объяснил Павел. — И отсюда видно почти все. Вон Бродвей, видишь?

Обняв ее за плечи, он говорил, даже не указывая рукой, и она понимала.

— Да, вижу.

— А вон статуя Свободы, слева. Видишь?

— Вижу. Так близко?

— Нет, это только кажется, что близко. Хотя и не очень далеко. А вон Эмпайр Стейт Билдинг. А вон два небоскреба, которые снимали в фильме «Кинг Конг». Видела, конечно?

— Да.

— В России обожают старые американские фильмы… Ну что, нравится?

— Да.

— Хочешь здесь жить?

Вопрос был неожиданным. И неожиданным было серьезное выражение лица Павла. Она еще ни разу не видела его таким.

— Не знаю, — сказала она. — Мне с тобой хорошо.

— Мне тоже с тобой хорошо. И каждый день все лучше. Каждый час. Понимаешь, с тобой нужно — навсегда. Растить детей, построить дом. А я к этому не готов. Я мало зарабатываю. Только чтобы за комнату заплатить и кое-как прокормиться. Ты работы найти не сможешь: нет документов, не знаешь английского. Через месяц нас замучит быт. Я начну лезть из кожи, начну зарабатывать, чтобы построить этот самый дом. Но я еще не хочу. Я привык жить как попало… Но я катастрофически привыкаю к тебе. Еще день-два, и я не смогу без тебя жить. Этот несчастный брошенный муж в парке был прав: лучше сейчас.

— Можно я скажу высокопарно?

— Можно.

— Мне кажется, мы созданы друг для друга.

— Я это тоже понял. Но я привык быть один. И хочу быть один. Я не ожидал, что… В общем, ясно.

— Ясно… Ты хочешь сказать, что уже завтра нам надо расстаться?

— Да. Пока у тебя еще виза действует, возьму билет… куда ты хочешь?

— Я хочу вернуться туда же, где была.

— С ума сошла? Он тебя убьет.

— Нет. Теперь нет. Такие люди два раза не убивают.

— Что ж. Дело твое. Ты прощаешь меня?

— За что?

— Господи, как хорошо нам было бы вместе!

— Да…

И вот уже вечером следующего дня такси высаживает ее у знакомого отеля, и она с удивлением чувствует желание увидеть Виктора и узнать, что с ним все в порядке.

По жестам портье она поняла, что может беспрепятственно пройти в номер. Значит, Виктор там. Но почему на лице портье заметно сдерживаемое удивление?

Войдя в номер, она поняла причину: Виктор был здесь, но не он один. Был здесь и Дмитрий. Они спали в одежде, оба небритые, взлохмаченные, Виктор на постели, а Дмитрий на полу, среди пустых бутылок. Запах перегара пропитал спальню.

Женечка вышла в другую комнату, села в кресло, чувствуя себя безмерно усталой, и не заметила, как заснула.

Она проспала весь вечер и всю ночь и проснулась на постели, заботливо укрытая одеялом, чувствуя запах моря через открытую дверь балкона. Привстала, огляделась. Бутылок не было — и вообще в комнате наведен порядок. Она приняла душ, долго плескалась, наслаждаясь освежающими тугими струйками воды.

Дмитрий и Виктор, умытые, выбритые, чисто одетые и почти свежие, мирно пили апельсиновый сок и ждали ее.

Женечка вошла с улыбкой: она была рада видеть их обоих живыми и здоровыми.

— Как ты здесь? — спросила она Дмитрия.

— Да… Все деньги проиграл в казино, дебоширил немножко, меня выкинули. Кроме обратного билета на самолет у меня ничего нет. Скорей бы домой. Пробрался тайком сюда и вот третий день живу. Слава богу, тут не вмешиваются в частную жизнь. Я делаю вид, что меня здесь нет, и обслуга это понимает и тоже делает вид, что меня здесь нет.

— И вы все эти дни пили как сапожники?

— Пили, — сокрушенно повинился Дмитрий.

Женечка понимала, что Виктору не терпится объяснить, расспросить. Покаяться, может быть. И решила помочь ему:

— Что сидишь такой мрачный? Я все знаю.

— Я тоже, — сказал Дмитрий. — Он мне рассказал. Сначала я хотел его убить, но потом подумал, что на его месте я, возможно, захотел бы сделать то же самое. А потом мы оба подумали, что ты должна вернуться. То есть с утра мы не верили, что ты вернешься, и напивались с горя, но к вечеру опять верили, что ты вернешься, и напивались с радости.

— Ну вот, вернулась.

— Ты что же, простила меня? — спросил Виктор.

— Когда человек сходит с ума, разве он виноват? Ты просто временно сошел с ума.

— Я ему то же самое сказал, — согласился Дмитрий. — А еще деловой человек! Когда хотят убить по-настоящему, разве так убивают? Поручить это первому попавшемуся, кошмар какой-то! Кстати, ты была с ним?

— Да.

— Где вы были?

— Ездили в Нью-Йорк. Он там живет.

— Ну и осталась бы там, — сказал Виктор.

— Я хотела. Не получилось.

— Он не захотел?

— Да.

— Я его понимаю. Скажи, с кем ты хочешь быть, со мной или с Дмитрием? Как скажешь, так и будет.

— Если честно, я устала. Я думаю, что мне пора перестать причинять вам боль. Я ухожу от вас, ребятки.

— Наконец-то, — обронил Дмитрий со вздохом.

Виктор молча согласился с ним.

Прошло три года.

Женечка вернулась к маме, та была очень рада, потому что начала вдруг прибаливать.

— Так и думала, — ворчала она, — что даже до пенсии не доживу.

— Перестань, — упрекала Женечка. — Лучше сходи к врачам и проверься.

— Что они понимают, твои врачи! — говорила Любовь Юрьевна.

А боли не проходили. Но и не усиливались, поэтому Любовь Юрьевна терпела, на глазах худея, теряя аппетит; лицо приобрело желтоватый оттенок. Женечка не выдержала и чуть ли не насильно повезла ее в больницу. Там Любовь Юрьевну осмотрели и рекомендовали немедленно лечь на обследование. Любовь Юрьевна заупрямилась: она даже никаких вещей с собой не взяла, даже зубной щетки у нее нет.