Странный Брэворош
Шрифт:
знаешь, не очень значительные. Ограниченные, можно сказать, эти
возможности, хотя они, эти возможности, пока и есть. Главное, –
Мыкола
Григорич
сокрушенно
посмотрел
на
Глебушку,
–
парень
у тебя хотя и смышленый, но, сама знаешь, инвалид практически.
В селе у нас из медпомощи – только Галька-фельдшерица, а это,
как
известно,
меньше,
чем
ничего.
От
нее
только
вред.
Заболеешь,
не
дай
Бог,
она
такого
тебе
предпишет,
что
лучше
бы
сразу
помер,
без
ее
издевательства
над
человеческим
организмом.
–
К чему
вы
это
все,
Мыкола
Григорич?
–
К тому, что и в районе тебе с хлопцем не помогут. И в области
даже. Нет у них, как бы тебе, дурехе, проще сказать, подходящего
консилиума,
поняла?
–
Так,
может,
в
самый
Киев
за
ним
съездить?
–
напряглась
мамка.
–
За
кем
съездить?
–
растерялся
голова.
–
Ну, за этим, как вы сказали, за лекарством этим, за консили-
мом,
или
как
там
его,
–
еще
больше
засмущалась
мамка.
–
Эх, Марийка, – Мыкола Григорич стиснул в кулаке свой кар-
туз. – Не в лекарствах тут дело, хотя и без них никуда. Тут светилы
нужны,
понимаешь!
Такие,
чтоб,
как
рентген,
хлопца
глазами
про-
щупали, умными руками помяли и решили, фигурально выражаясь,
как его продиагностировать. Нет у нас таких! Ни в Кировограде,
ни даже в Киеве! Все силы война прибрала. До сих пор медицина
оправиться
не
может.
–
Что же
делать?! –
запаниковала мамка.
–
Продуманный
вопрос,
Марийка.
Продуманный.
В
Москву
тебе
ехать сложно. Столица, сама понимаешь. Там тебя с Глебушкой не
ждут. Там такие дела решаются, не до тебя будет. В Ленинград тебе
ехать
надо,
Марийка.
Там
народ
интелихентный.
Врачи
там
–
выс-
ший сорт, академик на академике. Они точно помогут. А не помогут,
домой
вернешься,
куда
деваться?
–
Так
на
что
я
поеду,
Мыкола
Григорич,
–
охнула
мамка.
–
У
меня
ж
денег,
сами
знаете.
–
Продуманный вопрос, говорю тебе, продуманный. Слушай
сюда.
Год
этот
–
год
хороший
для
сельского
хозяйства.
Яблок
уро-
дилось, сама знаешь, всем колхозом за сто раз не съесть. На них, на яблоки эти, будь они неладны, – ни людей, ни поросят не хватит. Думали в колхозе вино из них давить и государству сдавать, так бочками не запаслись. Кто ж знал, что так с урожаем ладно вы- йдет? Неурожай – плохо, а урожай – еще хуже! А государство по головке не погладит. Государство тебе – не мамка, а строгий на- чальник. Руководитель, можно сказать. Одним словом, заседало вчера правление колхоза и приняло мудрое решение: колхозные ясли надо закрыть!
–
Как это
и
при
чем
тут
яблоки?
– изумилась
мамка.
–
Нету в тебе, Марийка, прости, господи, диалектики! – при-
стыдил
мамку
голова
сельсовета.
–
Простого
не
понимаешь.
Мамка сконфуженно опустила голову.
–
Разъясняю, – голос головы стал еще поставленней, – уро-
жай в колхозе неожиданно огромный, рабочих рук не хватает. Все
работники яслей, включая деда Дэдула, переводятся на военное
положение – в смысле на уборку урожая. С детьми в яслях некому
сидеть.
Дети
–
цветы
жизни,
а
тут
уже
не
цветы,
а
готовый
урожай
пропадает,
понимаешь?
–
Понимаю,
–
поспешно
закивала
мамка,
–
но
как
же
детки?
–
Будут развиваться в автономном режиме – пусть мамки их с
собой
на
делянки
берут,
к
труду
приучают.
При
проклятом
царизме,
знаешь,
как
было?
А
мы
чем
хуже?!
Но
и
это
еще
не
все.
Главное
не
сказал!
Правление
нашего
колхоза
приняло
решение
зафрахтовать
у
государства
три
железнодорожных
вагона
и
прямым
ходом,
так
сказать,
без
посредников,
отвезти
в
Ленинград
аж
три
вагона
яблок!
Мыкола
Григорич
посмотрел
на
мамку
взглядом
маршала
Жу-
кова,
только
что
подписавшего
Акт
о
безоговорочной
капитуляции
Германии.
–