Странный Брэворош
Шрифт:
пардон, печёночка». Очень образованный был человек.
Все село особенно уважало Мыколу Григорича за то, что на своем огороде он уже несколько лет выращивал хомут. Да, да, именно хомут, который надевают на шею обычной лошади! Голова сельсовета вскоре после войны заприметил на ореховом дереве у себя в саду подходящую ветку, которую с помощью многочисленных
гирек-противовесов заставлял расти в форме овала, в точности по- вторявшего очертания хомута. Чем не устраивал Мыколу Григорича обычный хомут, никого не интересовало. Полет творческой мысли головы – вот что будоражило сознание односельчан и переполняло их законной гордостью за своего земляка! Ученые страны в те годы как раз научились оборачивать реки вспять, а Мыкола Григорич за- ставил ореховую ветку расти по заранее заданной траектории, что было отнюдь не меньшим научным достижением.
После пятого или шестого гранёного стаканчика Мыкола Гри- горич спросил у папки:
–
Кстати,
а
как
тебе
новый
второй
секретарь
райкома
Вэлыко-
хатько?
–
Да
так,
задрока
мелкая,
–
отмахнулся
папка.
По
блату
присла-
ли. Областным гаражом раньше командовал. А к нам в район – типа,
на
повышение.
–
Я
таких
на
фронте
–
руками
давил.
Мыкола Григорич согласно кивал. Правда, сам Мыкола Григорич на войне не был по причине плоскостопия и слабого зрения, тогда как папка служил бойцом в пехоте и в военных вопросах разбирал- ся – будьте любезны!
Выпивать и во всем соглашаться с собутыльником было не только не интересно, но и совершенно не по правилам, которые с незапамятных времён устанавливались в Мартоноше. Собу- тыльники обязательно должны были во время выпивки о чем- нибудь спорить. Не важно, о чем. Главное, чтобы их взгляды были противоположными. Например, батька до потери голоса спорил с Мыколой Григоричем о том, какой футбольный стадион лучше: «Динамо» в Киеве или «Лужники» в Москве. «Лужники» построили летом 1956-го, совсем недавно. Об этом событии пи- сали газеты, говорили по радио. Мыкола Григорыч, со значением дирижируя вилкой, на конце которой трепыхался розовый кусок сала, убежденно говорил:
–
Никита
построил
«Лужники»
назло
мировому
империализму!
Мильёны карбованцев вбухал, чтобы капиталистам досадить! Не
стадион получился, а красота небесная. Рай по сравнению с «Луж-
никами»
–
хуже
нашего
колхозного
сада.
–
Ну, ты, Мыкола Григорич, скажешь же! «Лужники» – это,
конечно,
да!
Это
–
да,
конечно!
Но,
ежели
посмотреть
на
них
с
науч-
ной пропозиции, то
полная ерунда
получается. Там
же природы –
никакой! Вот скажи ты мне, уважаемый голова, где у них там, в
«Лужниках», предположим, каштаны?
–
Какие такие каштаны? – морщился, как от горилки, Мыкола
Григорич.
–
Во-от!
–
папка
победоносно
вздымал
вверх
зеленое
перышко
лука. – Наших киевских каштанов там и близко нет! А без каштанов
какая
красота?
–
Каштаны тут ни при чем! – горячился голова, роняя кусок
яичницы на пол. – Ты, Васыль, так рассуждаешь, будто газет не
читаешь и радио не слушаешь. На прошлой неделе два советских
бобика в космосе сутки вокруг Земли крутились: Белка со Стрел-
кой. Это тебе как?! Скоро людына в космос полетит, а ты – каш-
таны!
Там
по
дороге
на
стадион
«Лужники»,
говорят,
–
автоматы
с ситром стоят. Хочешь, вишневое пей, а хочешь – грушевое! Вот
она
где,
красота!
–
Конечно, если твой «Спартак» в футбол играть не умеет, то
остается
только ситром наслаждаться, – язвил папка.
–
А
чего
это
он
мой?!
–
переходил
на
фальцет
Мыкола
Григорич.
Я
тоже
за
«Динамо»
(Киев)
болею!
Но
справедливость
быть
должна!
«Лужники» Никита строил по этим, по последним, можно сказать, достижениям мысли!
–
Были
мысли,
да
все
обвисли!
–
парировал
папка.
–
Каштаны
–
где на твоем «Лужнике»?! Нет ни разу там каштанов. Значит, и
красоты
там
быть
не
может,
хоть
обмыслись
ты
в
доску!
Если
нету
красоты,
то
никакая
мысля
не
поможет,
понимаешь
ты?!
Глебушка внимательно слушал эти дебаты. В разговор он, конеч- но, не встревал, но мнение свое имел. Папка был прав: без красоты, зачем она – мысля?
Два-три раза в год к Брэворошам приходило много народа. Обычно это случалось 7 ноября и 9 мая. Осенью все садились в хате, летом – на улице, в саду. Мамка выставляла вкусную еду: домашнюю колбасу, сало, конечно, тушила пахучую картошку. Из погреба до- ставались соления и подавались на стол. Глебушка особенно любил домашнюю колбасу и мочёные яблоки. Он готов был уплетать их хоть с утра до вечера.
За общий стол со взрослыми его никогда не сажали. Ему и детям гостей накрывали отдельный маленький столик. Еда была похожей на взрослую, но без горилки. Вместо неё наливали, как правило,
сок из шелковицы, или яблочный сок, которого в погребе было в достатке.
Глебка не особо любил играть с детьми. Его больше занимали разговоры взрослых. Где-то часа через два после начала посиделок, хорошо насытившись и разомлев от горилки, женщины начинали помогать мамке убирать со стола посуду, а мужчины переходили к обстоятельным разговорам. Эту часть праздника Глеб любил особо. Гости рассказывали друг другу удивительные истории. Чем неправдоподобней был рассказ, тем большее одобрение он вызывал. Папка был непревзойдённым рассказчиком. С ним в этом деле не мог соперничать даже голова сельсовета. Мамка, когда папка не слышал, добродушно называла его рассказы брехнёй. Глеб был не согласен с таким мнением, потому что папкины истории были, как правило, интересней, чем сказки из книжки, которая лежала в хате на этажерке. Выпив очередной гранёный стаканчик, папка на несколько мгновений замирал, ожидая, пока живительная влага дойдёт до пункта назначения. Получив таинственный сигнал из района пупка, папка начинал короткий, но ёмкий рассказ:
–
Я когда иду на охоту на медведя, всегда беру с собой буряк. Да-
да!
Самый
обычный
буряк,
который
бабы
в
борщ
кидают.
Медведь
он очень сам не свой до буряка. Накидаю я этого буряка в лесу, сам
сижу
в
засаде
и
жду
его,
белого.
–
Бурого,
–
деликатно
поправлял
кто-нибудь
из
более