Чтение онлайн

— Во-первых, Бомани не такой уж и старик, — кажется, Эжени была задета. — Во-вторых, я бы взяла с собой пистолет, а я довольно неплохо стреляю. И в-третьих, Филипп всё рано или поздно появился бы и совершил свою месть.

— Вы так спокойны, — Леон недоуменно покачал головой. — Неужели вас совсем не пугают призраки?

— Когда живёшь среди них с самого детства, перестаёшь бояться, — она пожала плечами. — Но если вы действительно не хотите оставлять меня одну и готовы ради этого остаться в наших диких местах, то вы очень храбрый и благородный человек, господин Леон!

— Благодарю вас, — он усмехнулся. — Так вы расскажете мне, чего мне стоит ожидать?

— Расскажу, — кивнула Эжени. — Вы, должно быть, слышали, что в наших местах, по слухам, в древности обитали рыцари Круглого стола, среди наших лесов бродили великий чародей Мерлин и его возлюбленная, Владычица Озера, здесь творила своё тёмное колдовство фея Моргана. Конечно, всё это лишь легенды, но я думаю, что когда-то давно здесь действительно жили очень сильные волшебники и волшебницы. Их магия никуда не ушла, осталась здесь, впиталась в воздух, воду, деревья и камни. Возможно, у этих волшебников остались потомки, в которых совершенно неожиданно пробуждается магическая сила. Возможно, в каждом жителе деревни есть частица волшебства.

— И что, при определённых условиях во всех них пробудится магия, и у нас под боком развернётся армия волшебников? — у Леона от подобных известий голова пошла кругом.

— Не думаю, — возразила Эжени. — В большинстве из них магия слишком слаба или вовсе отсутствует — я же говорю, что всё, что касается магии, — не более чем мои предположения. Да даже если в ком-то и пробудятся магические способности, этот человек будет скрывать их, опасаясь обвинения в колдовстве и сожжения на костре. Скажите, господин Леон, вы, надеюсь, не считаете, что ведьм и колдунов следует сжигать или вешать?

— До недавнего времени я не верил в колдовство, — пробормотал Леон, — поэтому считал такие казни жестокой потехой для толпы, а обвинения в колдовстве — наветами недругов. В любом случае, я не сторонник пыток и казней. По мне, лучше уж быстрая смерть от пули или клинка, чем такие мучения, — он невольно опустил руку на эфес шпаги, вспомнив, как легко она вошла в грудь Арамиса, и как тот вымученно улыбнулся белеющими губами, превозмогая смерть.

— Я слышала, что вы предлагали Жилю Тома, — кивнула Эжени, внимательно наблюдая за ним. — Не могу сказать, что не одобряю вашу жестокость. Скорее, я с вами согласна.

— Настоящая жестокость — гноить людей в тюрьме по несколько десятков лет, — ответил он. — Так что нет, я не буду изображать из себя охотника на ведьм и не стану сжигать каждую встретившуюся мне на пути нечисть. Филипп Тома ведь, в сущности, не был злодеем — всего лишь несчастный мальчишка, пытавшийся что-то изменить даже после смерти… — «как и мой отец и другие мушкетёры», подумал он с внезапной болью.

— Это хорошо, — кивнула Эжени. — Вы слышали когда-нибудь историю про отважного епископа Гудмунда?

— Нет. А что это за история?

— Это произошло в Средние века в Исландии. Моряки плавали на остров Драунгей, где они собирали яйца птиц. Для этого им приходилось спускаться с отвесных скал на верёвках. Очень часто эти верёвки рвались, но потом, когда их осмотрели более внимательно, оказалось, что они были перерезаны мечом. И вот епископ Гудмунд Арасон Добрый сам отправился на остров, чтобы освятить его. Он обошёл весь остров, читая молитвы, но когда он стал спускаться с северной стороны, из скал высунулась огромная мохнатая лапища, сжимавшая меч, перерезала две верёвки, но не смогла справиться с третьей, получившей особое благословение. И тогда епископ услышал из глубины скалы низкий голос: «Довольно молиться, епископ Гудмунд. Нечистой силе тоже надо где-то жить».

Эжени надолго замолчала, и Леон в конце концов не выдержал.

— Так чем же всё закончилось?

— Епископ благополучно вернулся домой и объявил, что весь остров освящён, кроме северной его части. Он предостерёг моряков от плавания туда, сказав, что в скалах живут горные тролли. Ведь если посмотреть на всё их глазами, то они издавна обитали среди скал, считали их своим домом и убивали чужаков, проникших в их владения.

— Значит, вот как, — тихо произнёс Леон. — Нечистой силе тоже надо где-то жить. Так вы на это смотрите?

— Именно, — кивнула Эжени. — В наших местах магия бьёт ключом, и она, накладываясь на людские желания и стремления, порой превращает мёртвых и живых в странных, пугающих существ. Но все они — призраки, оборотни, ведьмы, колдуны, вампиры, ундины — когда-то были людьми. Есть, конечно, легенды о созданиях, которые долгие века живут бок о бок с людьми, — тех же троллях, великанах, гоблинах, гномах, хюльдрах — девушках с лисьими хвостами, лесных духах… К счастью, большинство из них живут далеко на севере и в наших краях не появляются.

— То есть Бретань — не единственное место, где водится всякая нечисть? — спросил Леон, хотя сам уже знал ответ на свой вопрос.

— Конечно, нет! Нечисть водится по всему миру, просто у нас её больше или же она хуже прячется. Но нечисть далеко не всегда опасна и таит в себе зло — думаю, вы и сами уже это поняли.

Леон вспомнил Филиппа, пытавшегося в облике козла спасти свою семью, вспомнил отцов-мушкетёров, бесплотными тенями следовавших за своими детьми, и кивнул.

— В конце концов истинной причиной зла всегда оказывается человек. Именно поэтому я согласна, что нечистой силе тоже надо где-то жить. Именно поэтому я хочу не воевать с ними, а договариваться, исцелять, изгонять — это возможно, если знать правила. У меня здесь, — Эжени обвела рукой библиотеку, — множество книг о магии, травах, зельях и колдовстве. Но об этом не знают даже Сюзанна и Бомани, — она строго посмотрела на него. — Я надеюсь, что вы будете хранить это в тайне, ведь я вовсе не жажду, чтобы меня обвинили в колдовстве.

— Клянусь, — Леон прижал ладонь к груди, потом потряс головой. — Простите, но я ещё не совсем пришёл в себя. Одно дело — допускать возможность существования чего-то мистического, и совсем другое — видеть это своими глазами и понимать, что это окружает тебя, что ты можешь столкнуться с нечистью в любой миг.

— Ещё не поздно уехать, — Эжени глядела на него сочувственно, и это разозлило бывшего капитана.

— Нет уж, я принял решение. Не так давно в Париже я отказался служить Кольберу и королю, потому что больше не хочу, чтобы другие люди управляли моей судьбой. Здесь я хотя бы сам могу принимать решения. И я могу послужить делу добра, защите невинных людей от нечисти… или от таких, как Жиль Тома. Если уж вы стоите на страже людей и нечистой силы друг от друга, то позвольте мне встать рядом с вами. И простите, что сначала не поверил во все эти байки о лесных духах и прочем.

— В этом нет ничего удивительного, никакой разумный человек, не сталкивавшийся с призраками и тому подобным, не поверил бы в это, — мягко заметила Эжени. — Вы и так достаточно быстро пришли в себя и даже согласились остаться, за что я вам очень благодарна.

— Ещё один вопрос, — Леон пытался привести в порядок мысли, пёстрым хороводом кружившиеся в его голове. — Сюзанна и Бомани знают? Насколько много они знают?

— Сюзанна относится к нечисти как к землетрясениям или, скажем, извержениям вулканов. Она знает, что они есть, знает, что они опасны, но уверена, что они не коснутся её, если соблюдать все правила — носить крестик, не выходить из дома после захода солнца, не бродить одной в лесу и так далее. И должна сказать, эта вера отчасти защищает её. В таких делах вера значит очень много. Бомани же наоборот, изо всех сил старается не верить, хотя он явно знает больше, чем показывает. И его неверие тоже защищает его. А во что верите вы, господин Леон?