Чтение онлайн

— Крест и стрела, указывающая на дерево… — прошептала Эжени. — Как жаль, что нечем зарисовать!

— Я запомню, — хмуро ответил Леон, продолжая всматриваться в чащу. Лес сразу перестал казаться ему светлым и безопасным. — А сейчас лучше побыстрее уехать отсюда.

Они не проронили ни слова до тех пор, пока не выбрались на опушку. Лошади всё время фыркали, оглядывались, косили глазами и то и дело оглашали воздух коротким ржанием. Казалось, они тоже стремятся умчаться подальше из этого пугающего места. Леон успокоился только тогда, когда он и Эжени развернули коней в сторону замка Сен-Мартен.

— Как вы думаете, это мог нарисовать козёл? — напрямик спросил он свою спутницу, которая была бледна ещё более, чем обычно.

— Я думаю, что да, — ответила она и искоса взглянула на него. — А вы что думаете, господин Лебренн?

— Просто Леон, прошу вас, — он ещё мог стерпеть это обращение от Сюзанны, но слышать ставшую чужой фамилию от Эжени было невыносимо. Кроме того, Леон не мог избавиться от ощущения, что он обманул свою новую госпожу, назвавшись фамилией матери и скрыв от неё своё родство с Портосом.

— Так что вы думаете, Леон?

— Я слышал историю про цыганку, которая научила свою ручную козу выкладывать имена из кубиков, — немного помолчав, ответил он. — Если Филипп учил козла чему-то подобному, тот мог повторить это при виде людей… или просто для собственного развлечения. Откуда мне знать, что может прийти в голову козлу?

— Филипп неграмотен, как и его отец, как и большинство жителей деревни, — Эжени не столько обращалась к спутнику, сколько рассуждала вслух. — Конечно, он мог научить козла рисовать… но почему именно такой рисунок? Крест и дерево возле креста?

— Можно ещё раз навестить Жиля Тома, спросить, не учил ли его сын козла каким-нибудь фокусам, — предложил Леон.

— Если Филипп делал это втайне, его отец мог ничего не знать, — возразила Эжени. — Кроме того, он и так раздражён и может отказаться отвечать.

— Вы здесь госпожа, вы можете его заставить, — заметил Леон.

— Я-то заставлю, а он потом выместит свою злобу на жене и дочери.

На это нечего было возразить, и оставшийся путь до дома они проделали в молчании. В замке, отдав коней на попечение Бомани, который тут же принялся гладить их большими чёрными руками по спинам и шептать что-то успокаивающее, Леон и Эжени разошлись по своим комнатам. Остаток дня прошёл без событий, по крайней мере, для сына Портоса: он скучал, придумывал планы перевоспитания Жиля Тома и пытался найти разумное объяснение для всех произошедших странностей. Дрессированный козёл, который может и рисунок нарисовать, и человека рогом пропороть? Может, Филипп хотел сбежать вместе с ним в какой-нибудь бродячий цирк, но не смог украсть козла или засовестился?

А может, это сам Филипп нарисовал те символы? Получается, он прятался за деревьями, наблюдая за Леоном и Эжени? Но если прятался, то зачем давать о себе знать, да ещё и таким странным способом? А если ты хочешь рассказать о чём-то, почему просто не выйти и не поговорить? Может, юноша испугался незнакомого человека рядом с госпожой — ведь он сбежал как раз незадолго до того, как Леон приехал в эти края, и не знает, что у Эжени де Сен-Мартен теперь есть стражник…

Не в силах придумать разумное объяснение, бывший капитан в конце концов уснул, и тревожные сны его были полны мрачных лесов, чёрных козлов, выпрыгивающих из-за деревьев, и бледных испуганных девушек с синяками на лицах.

***

На следующее утро Леон снова завтракал в компании Сюзанны, которая изо всех сил пыталась выведать у него, что он и госпожа узнали вчера в деревне, и правда ли, что чёрный козёл ворчуна Тома одержим. Леон отвечал скупо и односложно, бросал намёки, а сам между делом пытался узнать побольше про Жиля Тома и его семью. Его ожидания подтвердились: Сюзанна описывала Жиля как мелочного и вечно сердитого человека, недовольного всем на свете, его жену Анну — как святую женщину, которая терпит своего мужа и — представьте себе! — даже ни разу не изменила ему. О Розе она отзывалась сочувственно, утверждая, что будь у неё самой такой отец, она сбежала бы от него на край света с первым попавшимся кавалером. Филиппа Сюзанна называла красивым молодым парнем, который часто ссорился с отцом и не боялся заступаться за мать и сестру, хотя сам в результате такого заступничества нередко ходил весь в синяках. Леон уже собирался спросить, не интересовался ли Филипп приручением животных, но тут в столовую вошла Эжени, в своём обычном сером костюме для верховой езды, который лишь подчёркивал её бледность, и, стащив с головы шляпу, устало прислонилась к двери.

— Госпожа, вы ведь ничего не ели! — всплеснула руками Сюзанна, кидаясь к ней. — Виданное ли дело: с самого утра, без завтрака, поскакали в деревню…

— Я была в деревне, расспрашивала местных про козла, — Эжени опустилась на своё место, отдала шляпу Сюзанне и, подождав, пока та уйдёт, негромко продолжила: — Я подумала, что крест на рисунке означает церковь. Сегодня утром побывала возле нашей церкви, осмотрела все деревья поблизости, но ничего необычного не нашла. Кроме того… — она замолчала при виде Сюзанны, вносящей блюдо с бретонскими блинами — здесь они, к удовольствию Леона, были не такими пересолёнными и куда более приятными на вкус, чем на постоялом дворе.

Когда служанка снова вышла, Эжени продолжила, то и дело прерываясь, чтобы воздать должное блинам:

— На площади перед церковью был выложен тот же рисунок, что и в лесу.

— Как? — Леон подался вперёд.

— Выложен веточками. Не очень аккуратно, но разобрать его можно. Крест, стрелка, дерево. По крайней мере, прихожане описывают его именно так. Я сама его не видела — рисунок уничтожили до моего приезда, а веточки сожгли как что-то, что может иметь отношение к нечистой силе. Кто-то в потёмках видел у церкви чёрного козла, они решили, что он связан с рисунком из веточек, и страшно испугались, а я своим рассказом о нашей вчерашней находке, понятное дело, не добавила им спокойствия.

Леон досадливо цокнул языком.

— Все жители перепуганы, шепчутся о знамениях и нечистой силе. Наш священник, отец Клод, пытался успокоить их, но он, по правде говоря, умеет только грозить карой небесной, и местные его не очень-то любят. Если так пойдёт и дальше, может дойти и до бунта, — Эжени встревоженно покачала головой.

— Из-за чёрного козла и грубого рисунка? — не поверил Леон.

— Бунты случаются и из-за меньших вещей. Надо закончить это дело, пока народное волнение не стало слишком сильным, — Эжени обмакнула блинчик в соус. — Я думала, что это как-то связано с церковью, но почему тогда первый рисунок был в лесу? Он нарочно оставляет послания, чтобы люди их увидели…

— Кто «он»? Козёл?

— Козёл. Или Филипп. На площади перед церковью не получится нарисовать, там ни песка, ни земли, поэтому он выложил веточки. Может ли козёл выложить рисунок веточками?

— Если будет приносить их во рту одну за другой и укладывать, подталкивая копытами, то почему нет? — Леон прищурился, пытаясь вообразить эту картину. — Но любой нормальный козёл скорее съест эти ветки, чем будет выкладывать из них послание!

— Едва ли речь может идти о нормальном козле, — вздохнула Эжени. — Я поговорила с деревенскими: никто из них не слышал, чтобы Филипп увлекался дрессировкой. Он вообще не очень-то любил возиться с козами…

Она уставилась на стол, точно потёртая, но аккуратно заштопанная и чистая скатерть могла дать ей ответ.

— Дерево возле креста… Что это может означать? Что такое может быть спрятано в дереве, под ним, рядом с ним? Место, где скрывается Филипп? Сундук с сокровищами?

Леон болезненно поморщился при слове «сокровища» — слишком свежи были воспоминания о погоне за драгоценностями Франции, перевернувшей всю его жизнь. А потом он вспомнил кое-что ещё, более недавнее.

— По пути сюда я проезжал мимо придорожного креста. Знаете, такой старый, каменный, весь почти зелёный от мха. Может, имелся в виду этот крест?