Чтение онлайн

Сьел он, жену в щечку поцеловал, и только спасибо ей хотел сказать, как ослеп, упал рядом со столом, и умирает. А жена сидит, любуется и «Скорую помощь» вызывать не торопится. Догадался мужик в чем дело, да сил никаких уже не было, только и смог прохрипеть:

– Не ешь, жена, грибов, никогда!

Сказал и умер.

Никто её ни в чем не заподозрил, живет она себе припеваючи, живет пять лет, десять, но грибов не ест. Знает, что глупыми были слова покойника, но не ест.

Много лет прошло, ей уже за шестьдесят перевалило, и захотелось ей грибов солененьких, да так сильно, что только о них и думает. Чуть с ума по ним не сходит.

И как-то раз решилась…

Сама в лес ходила, отборных беленьких и груздочков насобирала, с укропом и чесноком в дубовой кадушке засолила, еле-еле первого снега дождалась, и один гриб на тарелку положила. Откушала кусочек, вроде ничего. Час прождала, другой – здорова, только в животе от голода бурчит. Второй гриб сьела, третий, одну тарелочку, другую, да так обрадовалась, да так наелась, да так от счастья наплясалась, что в тот же вечер и умерла в страшных мучениях – от заворота кишок.

В черном-черном городе на черной-черной улице стоит черный-пречерный дом. В черном-пречерном доме есть черная-пречерная комната, где лежит черный-пречерный ящик, а в черном-пречерном ящике…

Приехал в один город командировочный. По делам на местный завод. Гуляет вечером по городу, видит, идет девушка, красивая, нарядно одетая и плачет.

– Кто вас обидел? – догоняет её.

Не ответила девушка, идет, торопится, слезы платочком вытирает.

– Давайте я вам помогу, – говорит командировочный.

– Ничем вы мне помочь не можете, – отвечает она. – Провинилась я сильно на работе, и начальство послало меня в черный дом прощенья просить, иначе не доживу я до завтрашнего утра.

– Доживете, – говорит он самоуверенно, – если я с вами буду.

И как она его не уговаривала, пошел вместе с ней.

За центральной площадью свернули на странную улицу. Там не горели фонари, высокие многоэтажные дома были такими черными, словно после недавнего пожара. Подошли к самому высокому зданию из черного мрамора, поднялись по ступенькам из черного гранита и вошли в вестибюль, где не было никакого освещения, кроме слабого уличного света.

Внутри здание выглядело так, словно его готовили к большому капитальному ремонту: груды мусора, вырванные из пола доски, в пустых, озаренных луной кабинетах бегали мелкие черные твари, пугая пронзительным писком… Лишь красные фосфорные стрелки на коридорной стене указывали путь.

Наконец, оказались у высокой черной двери, рядом с которой стояло несколько кресел, оббитых черным бархатом.

– Дальше вам нельзя, – сказала девушка, пожала ему руку и вошла в тот кабинет.

Командировочный уселся в кресло, дивясь странным обстоятельствам, в которые он попал.

Проходит какое-то время, из кабинета ни звука, как будто там никого и не было. Он уже подремывать начал. И вздрогнул оттого, что ему послышался скрип, как будто дверь стала приотворяться. Посмотрел, нет, показалось. Задремал опять, и чувствует, душно ему стало, так, что сердце заболело. Болит сильней и сильней, точно кто-то сдавливает его.

Встал, думает, слишком долго девушки нет, заглянул в кабинет и поразился – жуткая тьма там, а если приглядеться, стульев нет, столов нет, стены ободраны и стоит посередине огромный черный ящик, длинный, словно гроб. Выбежал он, спустился вниз, – еле обратную дорогу нашел, – выскочил на улицу, глядит, а на тротуаре, головой на черной бордюрине, девушка та лежит. Руки вывернуты, лицо в крови, мертвыми глазами в черное небо смотрит.

Заплакал он от ужаса, и от того, что ничем помочь ей не смог, вернулся в гостиницу, в милицию позвонил, а ему отвечают, да мы уже знаем, родным сообщили.

Лежит на койке, заснуть не может. Слышится ему скрип дверной, и слышится, так, что уже не разбирает, то ли это воспоминание, то ли сейчас дверь отворяется… и опять сердце кто-то начинает сдавливать, да так сильно, что дыхание прерывается и глаза на лоб от боли лезут.

Оделся, вышел на улицу свежим воздухом подышать – боль мгновенно прошла, сидит на лавочке и чудится ему, будто кто-то караулит его, оглянется, мелькнет перед глазами нечто длинное, белое и скроется.

Да еще вопрос его мучает, что же было в том черном ящике?

Раз поспать не удасться, решил он снова туда сходить. Прихватил на всякий случай топорик кухонный, который домой купил, сунул его за пазуху, и пошел.

За центральной площадью сворачивает на черную-черную улицу, заходит в тот самый черный-пречерный дом, по красным фосфорным стрелкам добирается до черной-пречерной комнаты, подходит осторожно к черному-черному ящику, резко распахивает его а там… а не было там ничего!

Нащупал на дне из черного бархата небольшое продолговатое углубление, вышел из кабинета, спрятался за черные кресла и стал неизвестно чего ждать.

Спустя недолгое время увидел в конце коридора, как нечто длинное белое показалось. Ползет по-низу, извивается. Подумал вначале, что показалось; известно, если попусту таращить глаза в темноту, то что хочешь и не хочешь увидишь. Зажмурился, а когда вновь посмотрел, то увидел лишь, как дверь в черный кабинет захлопнулась.

Он топорик выхватил и – туда. Уже рассвет занимался. Подкрался к черному ящику, распахнул его, а там в углублении, на черно-черном барахате белая длинная рука лежит, пальцы окровавленные в золотых кольцах… Замешкайся на секунду, влезла бы эта рука ему в грудь и сердце бы мгновенно раздавила.

Изрубил он её на куски, топорик выбросил и побежал на улицу. Да вовремя! Зашатались черные дома, заскрипели, пошли один за другим с грохотом рушиться!

Выскочил командировочный из-под обломков, оглянулся, а черная пыль до неба поднимается… Испугался он, прибежал в гостиницу, собрал вещи и на поезд. Так и не узнал, что избавил он тот город от напасти страшной – много лет правила из черного дома длинная рука, всех неугодных либо душила, либо из своего черного кабинета на асфальт выбрасывала.

В одной школе едва не погиб третий класс вместе с учительницей.

Как обычно, каждый день, кроме воскресенья, шли занятия. Третий класс занимался в своем кабинете на втором этаже. Во вторую смену. Дело было зимой, темнело рано, и некоторые родители приходили за своими детьми и ждали конца уроков в вестибюле.

Прозвенел звонок, у гардероба началось столпотворение, но никто из третьеклассников вниз не спустился. Школа опустела, учителя разошлись, пришел сторож, погасил свет на всех этажах, и тогда родители разволновались – может, их забыли предупредить, что в этот день детей повезли на экскурсию или в кино, а оттуда отправили по домам? Разошлись, но к ужасу своему обнаружили, что никто из них дома не появлялся и во дворах их не видели. Начался страшных переполох, вызвали директора, завуча, участкового милиционера. Безрезультатно. Никаких экскурсий и походов в кино не намечалось. Объявление по городскому телевидению дали, по радио – бесполезно. Весь класс пропал вместе с учительницей.