Чтение онлайн

– Мы пытаемся помочь вам, – объяснила Ханна.

Мгновение виконт смотрел на нее, а потом перевел взгляд на Грейс, как раз удаляющую осколок металла из раны.

Ни одна из женщин не вздрогнула от проклятия, извергшегося с его губ. Бедняга имел полное право возмущаться некомпетентностью хирургов, приговоривших его к мучительной смерти.

– Сколько еще? – задыхаясь, спросил он, скрипя зубами.

– Еще немного, – ответила Грейс, позволив ране на мгновение свободно кровоточить, чтобы вымыть оттуда любые оставшиеся примеси. – Мне осталось только наложить новые швы и нанести травяную мазь, после оставим вас отдыхать.

Выждав небольшую паузу, он кивнул. Ханна попыталась подняться с его тела, но он удержал ее здоровой рукой.

– Не надо, – произнес он, больше умоляя, нежели требуя.

Ханна замерла.

– Хорошо, – пробормотала она, слишком озадаченная. Ей оставалось предполагать, что ее прикосновения как-то поддерживали его, или он не мог вынести даже легкого толчка, когда она поднималась с его груди.

К чести виконта, он держал раненую руку неподвижно, пока Грейс зашивала рану – стягивала рваные куски плоти вместе, протыкая их изогнутой иглой. Его агония проявлялась в дерганом дыхании, что заставляло его грудь трястись под Ханной. Молясь, чтобы бог был милостив к страдающему человеку, она с облегчением и со слезами на глазах заметила, что его голова откинулась назад, и он снова впал в беспамятство.

Уильям горел в огне, был связан и не мог избавиться от жгучей боли.

Крики людей и лошадей звучали громче тяжелого глухого грохота больших пушек, извергающих смертельные снаряды. Битва за Арапилы к югу от Саламанки начиналась хорошо. Запущенный англичанами шрапнель переместил баланс сил в сторону англо-португальских войск, но, даже не смотря на это, наши потери были велики. Подкошенный россыпью гильз, выпущенных непревзойденными французским пушками, кавалерийский отряд Уильяма был уничтожен. Его личные демоны – образы людей, друзей – окружили его разум, их лица парили перед ним. Потом появился настоящий призрак.

– Нам придется ампутировать вашу руку, капитан.

Военный хирург навис над ним, а фонарь над его головой качнулся вперед и назад, одновременно с привычным, но неожиданным волнением океана.

– Он не поблагодарит вас, – кто-то начал спорить.

Зрение Уильяма было слишком размытым, чтобы пытаться разглядеть черты его неожиданного адвоката.

– Он виконт. Вы лишитесь головы, если не получите разрешения до того, как начнете ампутацию.

– Мне все равно, герцог он или чертов Веллингтон. Это единственный способ спасти ему жизнь.

Уильям почувствовал, как сталь резанула его плоть.

– Оставь мою руку! – взревел он, борясь с тем, кто его держал.

– Тихо, – успокоил его женский голос, и холодная рука легла на лоб. – Все будет в порядке.

Гордость, полностью уничтоженная болью, требования Уильяма превратила в мольбы.

– Не забирайте у меня руку.

– Мы пытаемся спасти ее, – голос незнакомой женщины был мягким, резко контрастируя с нестерпимой болью, исходящей от его конечности.

– Просто дайте мне умереть, – взмолился он.

– Я не могу сделать этого. Вы должны бороться за жизнь, – ругал его приятный голос, постепенно трансформировавшийся в жесткий голос его отца: – Но было бы лучше, если бы ты никогда не родился.

Уильям вздрогнул, увидев злое лицо своего родителя. По крайней мере, в своей жизни он совершил один правильный поступок: не оставил наследника, которому пришлось бы нести бремя проклятия Блекторнов или слышать такие ненавистные слова от отца.

«Боже, помилуй», – молился он, прежде чем в его сознание пришло понимание, что уже слишком поздно для молитв. Жар и боль не прекращались; его предупреждали, что так будет, но вот присутствие женщины смущало.

Что ангел делает здесь, в аду?

– Черт возьми, оставь меня в покое, женщина! – кричал он, когда ее действия в ране становились чересчур болезненными.

– Я пытаюсь помочь вам, милорд. – Теплые карие глаза встретились с его взглядом в тот редкий момент, когда он чуть приподнял веки, и ее нежный голос и мягкая улыбка не обманули его. Нет, она была не ангелом, а дьявольским чертенком, пришедшим из ада, чтобы мучить его.

– Ты дьявол, – сердился он, когда она начинала протирать его тело и менять пропитанные потом постельные принадлежности. Каждое движение увеличивало его агонию.

– И вы невозможный человек, но нам всем приходится нести свой крест.

Ее тон был язвительным, что добавляло неразберихи. Где, черт возьми, его камердинер? Маркхем не мог быть поражен в бою, Уильям оставил его в безопасности в лагере. Почему, во имя бога, о нем заботилась женщина? Не просто какая-то там женщина – ее голос звучал с достоинством, выдавая истинную леди.

– Вам не стоит делать этого, – заметил он, но его беспокойство о приличиях тут же сменилось паникой, стоило ей повернуться, чтобы уйти. – Подождите! – он схватил ее за руку.

– Все в порядке. Я никуда не собираюсь.

Держась за ее слова, как за талисман, виконт сжимал ее пальцы с тем же усердием. Непривычная для него потребность в ком-то была настоящим потрясением… если бы все это было реально.

Снова и снова он возвращался на войну: сражение, поле, звуки стрельбы; запах крови и смерти всегда одинаков. Когда этого ада становилось слишком много, ее ангельский голос возвращал его на кровать, где он лежал в комнате отца. Резкие травяные запахи окружали его, но иногда он улавливал аромат ангела.

Цветочный, ее невыразимо нежный аромат, был бесконечно более привлекательным, чем приторные духи лагерных шлюх. Жены простых солдат, сопровождающие своих мужчин на войну, теперь вдовы, продавали свои тела, чтобы выжить. Не в состоянии игнорировать отчаяние, застывшее на их лицах, Уильям давал им деньги просто так, не за оказанные услуги, только чтобы облегчить их страдания. В то время как его соратники принимали их самопожертвование, ни о чем не задумываясь. Уильям беспокоился о стайке маленьких оборванцев, цепляющихся за юбки женщин. Заполнение желудка хотя бы одного ребенка, стоило того, чтобы выслушивать непристойные замечания о его добросердечности.

Ситуации в детстве, когда его отправляли спать ненакормленным, были редки, однако эти моменты отпечатались в его памяти навсегда. Возможно, его жизнь в поместье и была мрачной, но в целом он хорошо питался и редко бывал бит. Ему не хватало семейной благожелательности, доброты, которой ангел, казалось, обладала в изобилии… когда не пытала его. Уильям боялся, что ее присутствие – часть его наказания, ему дали распробовать вкус небес, демонстрируя, чего он был лишен, чем мог бы наслаждаться, если бы не проклятие.