Чтение онлайн

Потом они исчезли, оставив монахам тело приходящего в себя мастера игрушек…

Задача состояла в том, чтобы открыться Хруппу, якобы его не замечая, что вполне возможно в Открытом мире, особенно, когда ты идешь на большой скорости. Купившись на трюк, Хрупп неизбежно откроется сам, и тогда на него “подсядет” Доктор, идущий сзади. И хотя Доктор не одобрял этой затеи, деваться ему было некуда. Фома опять был готов рискнуть всем, лишь бы избавить Мэю даже от намека на покушение Хруппа.

Но на самом деле, Фома не очень рассчитывал на Доктора, тот действительно мог не успеть. И не был он сумасшедшим, как говорил его приятель. Какой-нибудь протуберанец и Доктор, при всей его профессиональности, потеряет несколько мгновений, в каждое из которых Фома может быть сожжен. Поэтому Фома решил использовать свой фирменный трюк с замком, чтобы встретить Хруппа лицом к лицу во время перехода.

Этот трюк он обкатывал только один раз, до высылки. Если бы Доктор знал это, он ни за что бы не пошел за Фомой, а один Фома Хруппа не найдет. Он и сейчас блефовал на грани, Доктор мог плюнуть на все это и действовать, что называется, по инструкции. Но Доктор в это время уже ни о чем не думал, пришло время действия, и он действовал, решительно и бесповоротно. Стремясь за Хруппом, он прекрасно понимал, что Фома без фокусов не обойдется, рассчитывать в данной ситуации на него, Доктора, глупо: один шанс из десяти, — так примерно выглядело соотношение. Эта не та арифметика, которая удовлетворила бы даже такого безумца, как Фома. Значит, есть фокус. Он слишком долго наблюдал Фому, чтобы не понимать происходящего.

“Играем друг с другом в прятки,” — горько усмехался он. Он, конечно, постарается зафиксировать любое движение Фомы, отмобилизует собственную траекторию и… а вот, что “и” Доктор не знал, не мог знать. Открытый мир — шкатулка случайностей, девяносто процентов которых работают против тебя, если ты не выполняешь правил. Его задача найти и подстраховать, ну что ж, он постарается это сделать как можно лучше.

По характерному дрожанию струн-линий он понял, что они настигают Хруппа. Скоро появятся его сизые лопатки. Теперь вперед должен выйти Фома. Доктор сделал знак, и они перестроились. Используя Фэя, как трамплин, они многократно увеличили скорость перемещения. При этом выбор траектории оставался за ними. Это и использовал Доктор.

“Мне бы так!” — не в первый уже раз восхитился Фома. Хрупп был найден в течение трех минут. Так быстро не работал никто. Они с Доктором неслись на предельных скоростях. Эта стремительность движения и должна породить в Хруппе иллюзию, что его не заметили. Для увеличения же соблазна перед самым его носом совершится переход с линии на линию. Ну, кто упустит такой шанс сжечь противника? Фома очень надеялся, что Хрупп проявит себя профессионалом. Он сделал вираж, чтобы выйти на струну Хруппа не из-за спины, иначе тот не поверит, что его не видели, а сбоку.

Струны предательски дрожали, такой аккорд перед разрывом чреват, а Фома еще должен был делать вид, что продолжит движение поперек, дальше. “На держи меня!..” — называлось это.

Доктор, сделав вираж в другую сторону, видел, как дернулся Хрупп, как замер на мгновение, словно раздумывая, словно не веря в такую удачу. Фома начал переход на другую струну в такой соблазнительной близости, что устоять было невозможно. Хрупп бросился вперед и кокон его торжествующе и угрожающе побагровел. Доктор устремился за ними, но его вынесло за линию, их болтало перед дырой, как чалку у штормового причала, и он оказался на другой болтающейся струне.

“Ч-черт! — выругался он, возвращаясь: потеряно немного, два, три мгновения, но этого вполне достаточно, тем более, Хруппу. — Вот он неучтенный фактор!” Доктор был вынужден сделать еще один вираж, прежде чем настиг их обоих.

По яростным вспышкам и сполохам он, к своему изумлению, понял, что противники находятся лицом друг к другу. Вот он, фокус! Но как он это сделал, ненормальный? Впрочем, именно это и спасло его от смертельных объятий Хруппа. Правда, Хрупп тащил Фому в дыру, используя его же инерцию, но и Фома толкал Хруппа навстречу Доктору. Их коконы были раскалены добела, словно вольтова дуга или застывшая молния.

“Сейчас, — пробормотал Доктор, делая неимоверное усилие приблизиться. — Сейчас!..”

Линию как будто взорвало на миллион маленьких раскаленных пружин (именно поэтому их и называли струнами, они имели похожую двойную структуру: стержень и намотку) и Хруппа огромным, но бесформенным сгустком энергии швырнуло далеко в сторону, ударило соседней струной, вернуло, еще более размазанного и текучего, обратно, и неудержимо понесло к дыре, как лужу на стекле сильным ветром. Открытый мир получил свою жертву.

Струны болтало как сумасшедшие…

“Все?” — спросил Фома. “Да, ему конец,” — ответил Доктор… “А нам?..”

С полем стало твориться что-то невообразимое: единственная, последняя целая струна порвалась вместе со взрывом, уничтожившим Хруппа, расслаивались и хищно взвивались другие линии, перехлестываясь. Все вокруг сияло от мощного протуберанца разрыва, смотреть на это было невозможно, но…

“К дыре!” — скомандовал Доктор, и они устремились по мотающимся и искрящимся струнам к разрыву. Приходилось двигаться словно в потревоженном гадюшнике. Силовые линии змеиными головами проносились над ними, под ними — везде — норовя сбить, опрокинуть, сжечь. Сцилла и Харибда.

“Теперь самое интересное, — сказал Доктор. — Если не самое веселое!” “Веселое? Не люблю, когда тебе весело, это значит приходит Папаша Большой П…ц!.. — Фома едва увернулся от раскаленной спирали. — Слыхал о таком красавце?» «Да, ты уже приобщал» «Тогда командуй, мастер дыр!..»

Это было похоже на вышивание пяльцами, только пяльцами были они сами, а нитками — струны. В общем, все выглядело так, как будто они бегали с громоотводом в руках во время сильнейшей грозы и собирали молнии в пучок. Примерно та же техника безопасности, то есть, никакой; делать этого нельзя, опасно, невозможно… но надо, если они хотели остаться живы, а точнее, чтобы осталась Каросса, сами-то они могли бы уйти.

Бывало, что разгневанная внутренним, неиспользованным зарядом силовая линия проносила кого-нибудь из них по немыслимо огромной траектории, знакомой по ужасу ощущений, наверное, только Фаэтону, когда он проносился на угнанной упряжке отца по небесной эклиптике. Фаэтона ничего не спасло, даже то, что он орал благим матом восьмую заповедь: не укради!.. А их?.. Они старались не думать об этом, вообще, когда есть смерть и работа, побеждает работа, мысль о смерти выключается инстинктом.

Фома, понимая, что вынести в таком случае может только кривая, причем, невероятно кривая кривая, решил воспользоваться случаем, может быть, последним, и спросить Доктора о женщинах со всей строгостью. Как еще отвлечься? И о чем еще стоящем можно думать, летая между мирами, реальностями и смертью? Только о сексуальном опыте Доктора.

«Да, я представляю эту регулярность! — орал он огрызающемуся Доктору. — Регулярно, это как — раз лет в пятнадцать, Док? Или это слишком часто для тебя?.. И как — все проходит очень технично, красиво, на большом акробатическом уровне?.. Или как курочка-петушок — тук-тук-тук! — зернышки клюют?.. Поцелуи, наверное, слишком интимно, да? Да и простовато как-то, неинтеллектуально, правда? Наука знает столько грязного о слюне!..»

Количество оборванных струн уменьшалось, хотя в это не верилось — работа была адова, а время они не считали, потеряли все ориентиры, да его и не было. “Так все-таки как, Док? — философски вопрошал Фома, пролетая над своим партнером вверх ногами. — По быстрому или вдумчиво? С цветами или порнофильмом? Или сначала знакомишься с мамой?.. И вообще! — ахал он испуганно. — Ты их не бьешь, садист?”