Чтение онлайн

Смотрю, дела у них пошли в гору. Джованни приобнял Лёку Ж. свободной рукой и спросил, куда теперь она хочет отправиться.

— Гоу ту Ватикан! — скомандовала Лёка Ж. — За мной еще один должок остался.

— Vaticano? — поморщился Джованни и поведал, что никогда не был даже в Сикстинской капелле.

Я не поверил. Но Джованни подтвердил на английском и итальянском, что это действительно так. Поразившись не меньше меня, Лёка Ж. стала настаивать на том, чтобы Джованни сходил в Сикстинскую капеллу вместе с нами. Но он лишь недоуменно пожал плечами и объяснил, что прекрасно знает ее по фотографиям.

— Я поняла, он боится, — заключила Лёка Ж.

— Чего? — спросил я.

— Ну как это говорится… — Лёка Ж. задумалась и вспомнила: — Гнева Божьего, вот.

Сверля Джованни проницательным взглядом инквизитора, Лёка Ж. поинтересовалась, ходит ли он в церковь. Джованни усмехнулся и ответил, что вокруг его дома сразу четыре базилики и он не знает, в какую из них должен ходить.

— Видишь, как изворачивается! — обратила мое внимание Лёка Ж. — Сейчас я его расколю! — заверила она и напрямик спросила Джованни, во что он верит.

«Ин зэ сан», — как на духу признался, перевел на итальянский: «Il sole», — и для убедительности показал рукой на солнце.

Лёка Ж. подняла взгляд и заморгала.

— Иль соле эзистэ пэр тутти, — наконец-то правильно выговорила она свою любимую фразу, впервые наполнив ее хоть каким-то смыслом.

Джованни тоже посмотрел на солнце и объяснил, что сегодня в Италии мало верующих — люди проснулись.

Я иронично заметил, что до них наконец-то дошло: религия — опиум для народа.

— Ah! Carlo Marx, — узнал Джованни.

— Да. Карл Маркс, — оживилась Лёка Ж. и неожиданно спросила: — А тебе нравится новый папа римский? Он такой милый!

Джованни лишь ухмыльнулся. Религиозная тема наскучила ему. Мне, честно говоря, тоже.

Он направился к скутеру, по-прежнему не расставаясь с кейсом.

— Зачем он таскает с собой этот дипломат? — поинтересовался я у Лёки Ж. — У него там что, предметы первой необходимости?

— У него там… — начала она, но спохватилась. — Ой. Я не могу тебе сказать. Это не моя тайна.

— Да мне и неинтересно, — хмыкнул я. — Ну пока.

— Ты куда? — напряглась Лёка Ж.

— Пойду искать действительное счастье, — процитировал я Маркса.

— А я-а-а? — растерянно протянула Лёка Ж.

— А ты катайся с Джованни на скутере, — порекомендовал я. — Мне эти гонки по вертикали уже поднадоели.

— Но сегодня Джованни пригласил на семейный ужин… — растерялась Лёка Ж.

— Желаю счастья в личной жизни, — сказал я и попрощался: — Чао!

Я развернулся и пошел куда глаза глядят.

Хватит рубить мне хвост по кусочкам.

Я побрел по брусчатому тротуару. Сзади кто-то посигналил — Джованни вез Лёку Ж. на своем «Беверли 500». Лёка Ж. помахала рукой. Я махнул в ответ и даже улыбнулся. Они понеслись дальше. Вот и всё. Теперь я совершенно свободен.

Продвигаясь по лабиринту тихих и безлюдных улочек, я даже не пытался заглянуть в карту и выяснить, где нахожусь и куда направляюсь. Римские пейзажи сменялись сами собой, совершенно не мешая состоянию транса, в которое я погрузился.

Пришел в себя, лишь когда снова оказался на площади «Уст истины». Скользнул взглядом по длиннющей очереди к античному канализационному люку, которая вытянулась на весь квартал. И не сразу понял, что мы с Лёкой Ж. были здесь всего лишь сегодня утром.

Я разозлился. На Лёку Ж., которая прыгает от одного типа к другому как стрекоза-непоседа. На себя, позволяющего ей это. На то, что без конца задаюсь одними и теми же дурацкими вопросами вместо того, чтобы хоть что-то предпринять.

Я двинулся дальше, мимо пальм и античных развалин Римского Форума, мимо многотонного соска Алтаря Отечества и фаллической Траянской колонны, мимо арок проходов и решетчатых окон…

Так я оказался на крохотной виа дель-Джезу, где обнаружил неприметный супермаркет «DiperDi». Мортаделла, прошутто, брезаола, десятки видов сыров, десятки видов хлеба, молока и молочных изделий, сотни сортов вина — по доступной цене, и все это, как я выяснил, посмотрев на карту, в двух шагах от Пантеона и пьяцца Навона!

На полках с вином я, к своему удовольствию, нашел пятилитровую бутыль «Fontana di Papa» — Джованни демонстрировал нам такую же. Пять литров удовольствия за пять евро — перед таким соблазном я не мог устоять. Взял три прозрачных пакета с гордой зеленой надписью «Eco rispetto» — «Уважение к природе», поставил их друг в друга для крепости, поместил внутрь бутылку вина с пластиковыми стаканчиками и отправился с этим грузом на пьяцца делла-Ротонда, к Пантеону, храму всех богов.

Я присел на ступеньки у фонтана Пантеона, в центре которого возвышался красногранитный обелиск из Гелиополя, изготовленный для Рамзеса II. Достал пластиковый стаканчик, открутил крышку бутылки, плеснул себе вина и раскрыл свой замечательный путеводитель. В большинстве электронных гидов, которые я просматривал перед поездкой, сообщалось о неком художнике, который приехал в Рим и был поражен Пантеоном настолько, что больше никуда в Вечном городе и не ходил. Каждый его день начинался и заканчивался в Пантеоне, поскольку в нем и был весь Рим. Имя художника я так и не запомнил — память у меня не настолько хорошая, как у Лёки Ж., — и решил поискать его в моем путеводителе.

В книге сообщалось, что первое здание Пантеона было построено предположительно в 27 году до нашей эры при консуле Марке Випсании Агриппе, зяте императора Августа. Агриппа вошел в историю Вечного города тем, что очистил акведуки и городскую канализацию, устроил бесплатные раздачи еды и посещение бань в течение года, прогнал иноземных астрологов и жрецов, а также завершил многие объекты античного долгостроя, начатые еще при Юлии Цезаре.

Первый Пантеон, четырехугольный, серьезно пострадал во время пожара 80 года нашей эры. Храм был восстановлен, но в 110 году удар молнии уничтожил его до основания.

Предположительно в 125 году на месте разрушенного храма император Адриан возвел новый Пантеон, известной нам цилиндрической формы с полусферическим куполом и девятиметровым в диаметре отверстием сверху. Диаметр купола, выполненного из бетона, прослоенного кирпичами, почти равен высоте храма — примерно 43 метра.

Понтифики на свой лад пытались приспособить языческий Пантеон к нуждам папского Рима. Урбан VIII распорядился снять бронзовые скульптуры, барельефы, потолочные покрытия и переплавить их. Папский любимчик Бернини использовал античную бронзу для создания балдахина над алтарем в соборе Святого Петра.