Чтение онлайн

– Моему терпению тоже!
– рявкнул возмущенный этими неслыханными попреками дон Мигель.
– Не забывайте кто вы, а кто я! Вассалы не должны вмешиваться в семейные дела господина!

Чехи больше не стали с ним разговаривать, тот час покинув комнату, но сделали это с такими лицами, что графу стало здорово не по себе. Собственно, его вассалом, и то условно, можно было назвать только Гачека, так как он состоял у него на службе. Збирайда же под это определение не подходил.

– Черт знает этих славян,- ворочался без сна на постели граф, - вроде бы мягкие, уступчивые, но иногда.... Ладно, Гачек - альтруизм его вторая натура! Но Карел - такой честолюбивый, хладнокровный молодой человек и вдруг распустил нюни! Если бы моя сестра повела себя таким образом, я бы первый настоял на строжайшем наказании! Честь их семьи от её блуда пострадала не меньше, чем моя!

Утро принесло новые мучения всем действующим в этой истории лицам. Увы, все изначально пошло не так, как предполагали епископ и его протеже, задумывая изуверское паломничество.

Надо сказать, что сама графиня выслушала приговор с потрясающим спокойствием! Она не заплакала, не стала молить о снисхождении и прощении. Просто глянула на мужа с откровенным нескрываемым презрением, и отвела глаза в сторону.

– Ох, сын мой,- вздыхал после её ухода расстроенный таким упорством епископ,- ваша супруга закостенела в распутстве! Какая гордыня, какая вызывающая наглость! Надеюсь, Господь избавит вас от этой непосильной ноши. После такой бесстыдницы возблагодаришь Бога за любую порядочную женщину! Я хотел её утешить, укрепить в мыслях, что наказание ей во благо, во спасение души от Геены огненной. Да куда там! Силен нечистый!

Прелат, истово перекрестившись, прочитал несколько молитв.

– И все равно..., будем милосердны до конца,- спустя немного времени сказал он,- с вами все время будет находиться священник, чтобы дать графине перед смертью отпущение грехов. И этим она заслужит ваше прощение. Когда вы надумали пуститься в путь?

– Завтра!- жестко отрезал разозленный поведением супруги дон Мигель.- И хотя мой лекарь твердит, что у неё жар от грудницы, думаю, что холод улицы охладит жар и в её голове, и в теле! Мне же надо как можно быстрее вернуться в Париж, поэтому надеюсь, эта история не затянется надолго!

– Всё в руках Божьих, сын мой,- запротестовал епископ,- все в его руках! А я тут помолюсь, чтобы суд свершился к вашей вящей пользе!

Утром, после утренней мессы в кафедральном соборе, немногие присутствующие во дворе епископского дворца могли наблюдать довольно странную картину.

На улице дул пронизывающий ветер, перепархивал снег, но, тем не менее, у ворот выстраивались люди. Сначала в каре встали одетые во все черное монахини с зажженными толстыми свечами и запели каноны. Затем опять же две монахини под руки свели с каменного крыльца простоволосую с распущенными косами графиню, босоногую и одетую только в грубого холста плотную рубаху. Её поставили в центр образовавшегося шествия и то же сунули в руки тяжеленную свечу.

Немного в стороне от толпы женщин уже гарцевал готовый к выезду отряд испанцев во главе с наблюдающим за монахинями графом. Когда всё, казалось, было готово к выходу, и де ла Верда дал отмашку трогаться, произошло непредвиденное.

С того же самого крыльца, с которого только что спустилась графиня, сбежала пара молодых людей, то же босоногих, в точно таких же длинных холщевых рубахах и со свечами в руках. Они торопливой рысью пересекли двор и протиснулись к кающейся грешнице.

Дон Мигель и благословляющий шествие епископ лишились дара речи.

– Что это значит?- граф соскочил с коня.

Подбежав, он обреченно узрел рядом с блудливой женой Гачека и Збирайду.

– Да как вы посмели?
– рявкнул он.
– Что за выходка, недостойная зрелых мужчин! Это, в конце концов, неприлично!

– Значит, тешить взоры простолюдинов, волоча по обледенелым дорогам мою раздетую сестру - это прилично!- сверкнул глазами Збирайда.
– А мне стоять с ней рядом в таком же виде - неприлично? Моя семья оскорблена, и я вместе со Стефкой выдержу или не выдержу то наказание, которое вы наложили на слабую женщину! Я её не брошу!

– Дурак!
– в гневе выругался граф.
– Упрямый моравский дурак! Ну и тащись по обледеневшей грязи, раз тебе так мила твоя потаскуха сестра! А что ты здесь делаешь, Гачек? У тебя, по-моему, есть жена и ребенок, и негоже рисковать своей и их жизнью ради той, которая этого явно не достойна!

Но земляки недостойной супруги не отреагировали в должной мере на эти упреки, глядя на графа, как на лютого врага. Как будто оба за одну ночь вдруг лишились рассудка!

– Позвольте мне об этом судить самому!
– зло огрызнулся Гачек.
– Божий суд пусть будет для всех нас, завязанных в этой истории!

– Вперед, сестры!- скомандовал он монахиням и, вздернув над животом тяжеленную свечу, грубым голосом затянул молитву.

Гачек и Збирайда первыми вышли из ворот епископской резиденции, за ними растерянно тронулись в путь и все остальные.

Вот только в этот миг Стефка, наконец-то, смогла заплакать. Слезы боли и покорности судьбе пролились из её глаз и принесли хоть какое-то облегчение омертвевшей душе. Ей было настолько плохо от разлуки с её мальчиками, что она даже не испугалась страшного приговора. Графине ещё больше стал противен и омерзителен супруг.

Горечь настолько сильно обжигала её душу, что она даже не чувствовала первое время холода. Тело и ноги лишь немели от соприкосновения со льдом и снегом. Гораздо хуже было внимание толпы, высыпавшей на улицы Трира, но тут бесценную помощь оказали двое сопровождавших мужчин. Они вышли чуть вперед и прикрыли женщину широкими плечами. Ветер развевал её волосы, путая и бросая в лицо. Вскоре длинные пряди покрыл снег, они обледенели, и было очень неприятно ощущать их неестественно звенящие удары.

Пока паломники находились в городе, холод был ещё терпим, но стоило шествию выйти за городские стены, как они подверглись нападению свирепого ледяного ветра. Ноги и руки окончательно замерзли. Каждый шаг троицы как будто скользил по лезвию отточенного ножа, и вскоре следы Стефки стали отмечаться замерзающей на снегу кровью.

– Донна, держитесь!- тихо поддержал слабеющую женщину Гачек.- Нужно быстрее двигаться! Я знаю, как вам больно и тяжело, но движение - это жизнь!

– Попробуй шевелить пальцами,- посоветовал так же и Карел,- прижав одной рукой свечу к животу, поработай пальцам другой, а потом смени руки. Не бойся, на таком холоде тебе не грозит обжечься!

Не смотря на всю тяжесть положения, женщина не могла не восхищаться своими спутниками, их выносливости и оптимизму. Графиня осознавала, что только из-за этих мужчин ещё держится и заставляет саму себя идти вперед. Если бы рядом не было Гачека и Карела, то она бы легла на дорогу и больше не встала - у Стефании не было никакого желания бороться со злой судьбой!

Дон Мигель, прикрываясь от злого ветра воротником мехового плаща, с изумлением наблюдал за этой троицей.

Он не мог понять, откуда они черпают силы? Сердит де ла Верда был чрезмерно. В поведении двух чехов было нечто такое, что било по нему, как оскорбительная пощечина, да и кровавые маленькие следы на снегу до предела испортили настроение.