Чтение онлайн

– Почему ты не настоишь, чтобы с крестного сняли опеку?- как-то выказала дочь свое недовольство пани Марии, выведенная из себя этим мелочным и неослабным контролем.

– Замок Лукаши заложен,- нехотя пояснила та,- и приданое может тебе дать только пан Ирджих. Отними я опеку, и ты останешься с носом. Конечно, твой отчим не выгонит мою дочь из своего дома, но у нас с ним свои дети и он никогда не согласится дать тебе денег. Придется терпеть! Хорошо хоть Стефания умерла, и ты получишь после смерти Анельки отцовский замок.

А вот Елена лучше бы вернулась к бабке, чем в замок Збирайды, где ей все напоминало о собственной беспримерной глупости и о незабываемом позоре. Но, так или иначе, а с таким унизительным положением надо было заканчивать.

Случай не преминул подвернуться.

В этот день у маркграфини сбежала болонка - противная мерзкая собачонка, которую австриячка обожала, и Еленку отправили на поиски в сад. Она тщетно обходила кусты в поисках вредной псины, когда наткнулась на медленно бредущего по дорожке Генриха, то же в окружении хорошо запомнившихся ей собак. Он о чем-то напряженно разговаривал с сопровождавшими его людьми, но на появление на своем пути девушки, все-таки отреагировал.

– Вы кого-то ищите, пани Елена?

Это было его первое обращение к ней с того страшного вечера в замке Збирайды, и девушка с трудом справившись со спазмом в горле, низко присела в ответ.

– Да, государь! Пропала собачка вашей жены - Татош, и меня послали искать!

– Мальтийская болонка,- брезгливо сморщился маркграф, - терпеть не могу маленьких собачек! Столько шума, а толку чуть.... Комок меха и не более! Пан Болеслав, поищите эту мерзость, а мы пока пройдемся с пани Еленой. Болит голова ото всех этих проблем, и болтовня с молоденькой девушкой меня развлечет.

И вот так неожиданно они остались вдвоем. Оробевшая от смущения девушка молчала, хотя и понимала, что более удобный случай объясниться, ей вряд ли ещё представится, но и Генрих тоже не склонен был разговаривать, о чем-то напряженно размышляя. Так они и шли рядом вдоль посадок старых яблонь, пока Генрих вдруг не остановился, внимательно посмотрев на свою взволнованную спутницу.

– Я перед вами виноват,- наконец, задумчиво высказался он,- мой долг - найти вам супруга, а за этими бесконечными делами всё недосуг об этом подумать!

Его матримониальные планы оказались для девушки неожиданностью, причем неприятной неожиданностью!

– Но я вовсе не хочу выходить замуж,- набралась храбрости заявить Елена, покраснев от собственной дерзости,- я хотела бы вернуться домой!

– Да?- надменно приподнял брови маркграф.
– Но при последней нашей встрече вы изъявили желание появиться при дворе!

Всё было несколько иначе, но не указывать же ему на это!

– Тогда я ещё не понимала, как мне дорог мой дом! Я скучаю по Черному лесу!

– Черный лес,- жестко хмыкнул Генрих,- не то место, о котором стоит много говорить!

– Там мой дом,- стояла на своем Елена,- прошу вас, отпустите меня восвояси!

– Меня всегда поражала ваша настойчивость,- криво усмехнулся собеседник,- но это уже граничит с дерзостью! Многие отцы годами добиваются для своих дочерей чести служить маркграфине, а вы пренебрегаете подобным доверием?

Обвинение было для тех времен довольно серьезным, и сердце Елены екнуло куда-то вниз от ощущения катастрофы, но воинственная кровь венгерских предков не позволила ей скиснуть и отступить. Глаза девушки потускнели от боли, лицо осунулось, и все же она, гордо вздернув подбородок, возразила:

– Разве искренность такой уж серьезный недостаток, чтобы обвинить меня в пренебрежении своим долгом? Разве я не отдала своему сюзерену самое ценное, что имеет любая девушка, независимо от её положения? И..., - она набрала побольше воздуха в грудь и высказала на одном дыхании всё, что было на сердце, - я вижу, что мое чувство раздражает вашу светлость. Будьте милосердны! Позвольте мне удалиться.

Выпалив это признание, Елена сама пришла в ужас от собственной смелости. Горестно вскрикнув, она ринулась прочь.

Девушка бежала по дорожкам сада, даже не видя куда. Что она наделала?! Как она могла так резко и грубо разговаривать с таким высокопоставленным лицом? Не пострадает ли в результате её дерзости крестный?

Забравшись в самый отдаленный уголок сада, Еленка присела на низко опускающийся к земле сук дерева и, закрыв глаза, прижалась щекой к коре.

Сердце ныло и страдало от уязвленной гордости и боли неразделенной любви. Так долго сдерживаемые слезы потекли по щекам, и она навзрыд зарыдала. Привело её в чувство прикосновение к руке шершавого языка, старательно вылизывающего ладонь.

Девушка удивленно оторвала голову от ствола дерева и увидела, что у её ног добродушно виляет хвостом один из охотничьих псов Генриха. В глазах собаки отражалось искреннее сочувствие.

– Спасибо,- девушка грустно потрепала пса за холку,- хоть ты меня пожалел!

– Вы разочаровываете меня, пани Елена! Где же ваша неугомонность и отвага? Вы сломались от первого же жизненного препятствия на вашем пути, а это не к лицу бесстрашной девушке, которая чтобы проникнуть в спальню к любовнику, совершала чудеса ловкости и храбрости!

Елена испуганно оглянулась. Неподалеку, упершись о ствол дерева и рассеянно поигрывая какой-то веточкой, стоял задумчивый маркграф.

Девушка быстро соскочила с ветки и присела в растерянном поклоне. Генрих застал её рыдающей, раздавленной судьбой, с заплаканным лицом, тогда как она точно знала, что мужчины терпеть не могут женских слез. Об этом в свое время панночку предупреждала ещё умница Хеленка. Отчаяние с новой силой охватило Елену, парализуя и без того подавленную волю.

– Я прошу у вас позволения покинуть двор!
– вяло пробубнила она, старательно избегая смотреть в лицо государю.

И, сложив руки на животе, девушка застыла, с замершим сердцем ожидая приговора. Генрих помолчал, затем свистнул собаке и, уже удаляясь, небрежно бросил через плечо.

– Я подумаю о вашей просьбе и сообщу о своем решении!

Всю ночь не спала Елена, терзаясь и мучаясь тем, что вела себя столь необдуманно дерзко. Однако, несмотря на все укоры рассудка, сердце твердило, что лучше разлука, чем безразлично-презрительное поведение любимого.

Елена не ожидала скорого ответа на свою просьбу и была неприятно удивлена, когда маркграф вызвал её к себе прямо с утра. Пани Богумила хотела сопровождать призреваемую, но старухе ясно дали понять, что её присутствие при разговоре Генриха и юной пани недопустимо.