Чтение онлайн

В свою очередь, вторжение Пан Туна к Цао Цао является звеном в целой цепи стратагем, последовательно использованных Чжоу Юем для достижения конечной цели — победы над Цао Цао в битве у Красной скалы. Важными стратагемами в этом ряду являются, в частности, обезвреживание Цай Мао и Чжан Юня, осуществленное при помощи стратагем 33 и 3, стратагема 34, которую провел в жизнь Хуан Гай, и, наконец, введение в заблуждение Цао Цао, что сделал Пан Тун, используя стратагемы 7 и 10.

Встреча Пан Туна и Цао Цао придумана, но правдивым является, во всяком случае, то обстоятельство, что в битве у Красной скалы (на северо-востоке района Цзяю, на месте современной провинции Хубэй) Чжоу Юй поджег весь флот Цао Цао и выгодно использовал последующее смятение в войске Цао Цао, численно намного превосходившем его собственную армию.

В 1409 г. отряд китайских кораблей отправился в путь, чтобы «усмирить варваров и собрать сокровища», как говорится в великолепном романе Ло Маодэна «Записки о путешествии евнуха по прозвищу Три Драгоценности по Западному океану» (ок. 1600). В этом романе речь идет об исторических событиях — морских экспедициях евнуха Чжэн Хэ в период между 1405 и 1433 гг. (см. 12.7, 34.8). На своем пути императорскому флоту пришлось выдержать несколько сражений, в которых китайцы победили отчасти благодаря лучшему вооружению, отчасти с помощью волшебства, а также используя стратагемы. Одна из стран, которые посетила китайская флотилия, называлась Лаво. Правитель Лаво решил подчиниться Китаю, но самовольные поступки одного из его военачальников и поспешные действия Чжэн Хэ привели к тому, что ситуация вышла из-под контроля. Правитель был взят в плен, его резиденцию заняли китайцы. Впрочем, вскоре к обоюдному удовлетворению это недоразумение разрешилось. К тому же упомянутый своенравный полководец проиграл битву с китайским войском, отдаленно напоминающую поражение Цао Цао в сражении с Чжоу Юем у Красной скалы, описанное в романе Троецарствие, Трехдневное морское сражение не привело к победе ни одну из сторон. Флот противника временно отступил. Перед тем как вступить в схватку во второй раз, Чжан Тяньши, [452] советник Чжэн Хэ, встретился со своими военачальниками и спросил, есть ли у них план для предстоящего сражения. Те ответили, что пребывают в растерянности и надеются на указания самого Чжан Тяньши. Помолчав некоторое время, он спросил: «Вы подумали о сражении у Красной скалы?» «Да, — ответили военачальники, — но здесь есть препятствие, которое мы пока не преодолели». «Понятно, вы говорите о благоприятном ветре, — сказал Чжан Тяньши с улыбкой и, уверенный в своей волшебной силе, прибавил: — Эту задачу я возьму на себя. Но вот кто станет Птенцом Феникса, Пан Туном, и предложит противнику стратагему цепи?» Военачальники ответили: «На этот раз стратагема цепи будет применяться не на вражеских кораблях, а на наших». «Отлично, — сказал Чжан Тяньши. — В битве у Красной скалы стратагему цепи использовал противник, но в этот раз мы сделаем наоборот — применим ее сами». Военачальники сказали: «Не значит ли это, что и получится наоборот?» Все засмеялись.

Корабли были стянуты к четырем местам: на севере, юге, западе и востоке, и везде их сковали друг с другом. На следующий день началась атака противника. Вражеское войско пыталось поджечь китайские корабли, скованные друг с другом по борту, но Чжан Тяньши, обладавший волшебной силой, все время разворачивал ветер так, что горящий материал относило обратно в сторону поджигателей. Испытав такое невезение, корабли противника хотели развернуться и уйти в открытое море, но тут путь им преградила первая цепь китайских кораблей, длинная, как змея. Тогда флот повернул вправо. Но и там его ожидала длинная стена сцепленных китайских кораблей. Вражеские корабли повернули налево и снова столкнулись со стеной китайских кораблей. В конце концов сторона, начавшая сражение, оказалась внутри огромного четырехугольника, образованного цепями китайских кораблей. Чжан Тяньши рассмеялся, увидев такое расположение, и сказал: «На самом деле стратагема сцепления на наших кораблях подействовала! Как прекрасна стратагема наших генералов!»

Конечно, спасения вражескому флоту уже не было, полная победа была за китайцами. С помощью стратагемы сцепления им удалось окружить противника на море и поступить с ним согласно стратагеме 22.

После того как Вэй Цзиншэн задумал свою статагему вместе с некоторыми китайскими ведомствами (см. 27.7), его 18 месяцев держали в тайном месте (разумеется, это уже не входило в совместно запланированную ими стратагему), и, по его словам, там его постоянно окружали 30 стражников, подчиненные трем различным ведомствам. «Некоторые держались со мной довольно дружелюбно, но некоторые вели себя враждебно. Они присматривали друг за другом точно так же, как и за мной» (Politique internationale. Париж, 1998, № 79, с. 203). Подобную организацию, где все служащие находятся под постоянным надзором друг у друга, возможно, также можно рассматривать как применение стратагемы цепи 35.

«Критический разбор стратагем на сцене Пекинской оперы происходит нечасто. Как правило, в спектаклях имеют место сцены, в которых решающее значение отводится физической силе, ловкости или объему бицепсов. Например, в спектакле Лян Хуань Тао герой Доу Эрдунь [1680–1720] сначала мерится силами в боевом искусстве с [придворным цинского императора Канси] Хуан Саньтаем, и тот терпит поражение из-за того, что его противник прибегает к тайному оружию. [453] Позже обстоятельства складываются таким образом, что Доу Эрдунь сражается с [Хуан Тяньбой] сыном Хуан Саньтая, и тут у Доу Эрдуня крадут его оружие, так что он терпит еще более горькое поражение», — пишет в Жэньминъ жибао Юй Люй (Пекин, 27.11.1998, с. 12). Противостояние Доу Эрдуня и его противника, для которого характерно не использование стратагем, а владение боевым искусством, достигает своего апогея в местечке под названием Лянь Хуань Тао, которое и дало название этой опере.

Однако выражение «Ляньхуаньтао» (буквально: связанные / сцепленные друг с другом обстоятельства) можно рассматривать и как одно слово, которое будет иметь различные значения в зависимости от контекста: оно может означать «цепную реакцию» (например, в случае, когда наркотическая зависимость одного из членов семьи приводит к развитию наркомании у другого, затем следующего и так далее; см. Небеса и ад. Пекин, 1993, с. 205 и след.), «безвыходное положение» (в этом значении данное слово употреблялось в Жэнъминъ жибао (Пекин, 14.11.1998, с. 6) в связи с описанием отношений между Ираком и США, при этом имелись в виду их взаимно враждебные действия), а также и «взаимообусловленные соглашения». В последнем случае можно увидеть определенное сходство означенного положения со стратагемой 35. Так, например, 30 сентября 1978 г. пекинская газета Жэнъминъ жибао писала о западных деятелях, выступавших за то, чтобы предоставить Советскому Союзу ссуды и технические средства, обосновывая это тем, что таким образом возникнет «тесное и взаимовыгодное переплетение отношений» между западными странами и СССР и «взаимообусловленность договорных соглашений» будет сдерживать Советский Союз. За этим предложением стоял следующий расчет: Запад пойдет навстречу Советскому Союзу, а Советскому Союзу, в свою очередь, придется быть благодарным Западу.

Однако словосочетание «ляньхуаньтао» может означать и «ловушку сцепки»: в этом случае обстоятельства, совершенно не связанные друг с другом, искусственно ставятся в зависимость друг от друга, причем без объяснения причин. Например, можно вставить в разумный парламентский проект некую абсурдную оговорку таким образом, что это разумное предложение может быть принято только вместе с этой оговоркой, которая погубит весь проект. Другой пример, возможный в КНР: дефицитный товар можно продавать только вместе с каким-то залежавшимся товаром («с нагрузкой»). В частности, о такой «ловушке сцепки» говорит Ван Жунцзю, рассматривая в июле 1981 г. предложение министра иностранных дел Вьетнама, состоящее в том, что Вьетнам выведет войска из Камбоджи (во всяком случае, частично) в том случае, если страны Юго-Восточной Азии будут оказывать усиленное давление на Китай, чтобы китайско-вьетнамские отношения пришли в норму. Таким образом, Китай в итоге предстал в этой ситуации государством, поведение которого по отношению к Вьетнаму якобы обусловливает длительное присутствие Вьетнама в Камбодже. В установлении «сцепки» (ляньхуаньтао) между давлением на Китай, которого Вьетнам ожидал от стран Юго-Восточной Азии, и перспективой вывода вьетнамских войск из Камбоджи, представленной в качестве ответного обязательства, Жэнъминъ жибао видит попытку посеять раздор между странами Юго-Восточной Азии и Китаем (Жэнъминь жибао. Пекин, 2.08. 1981).

Роман Троецарствие Ло Гуаньчжуна (около 1330–1400) относится к наиболее любимым в Китае произведениям. Сплошные козни и борьба последних десятилетий ханьской династии (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.) и последующей эпохи «Троецарствия» (220–265) проходят чередой в этом произведении исторической прозы. Здесь тесно переплетены действительность и вымысел, предоставляющие китайцам неисчерпаемые темы для разговоров.

«Начальник приказа просвещения (блюститель нравов) Ван Юнь ловко пользуется стратагемой цепи» — гласит название восьмой главы романа, согласно [издающемуся со дня основания в 1822 г. французским Азиатским обществом (Soci'et'e asiatique) (на сегодняшний день вышло 290 номеров)] Journal Asiatique (Париж, ноябрь—декабрь 1851, с. 545) содержащей «одно из лучших мест китайской прозы» (нем. пер. Франц Кун (Kuhn), Die drei Reiche. Франкфурт-на-Майне, 1981, с. 115 и след.). В зале парчовых облаков втайне замышляют цепь уловок [ «Цзинь-юньтан аньтин ляньхуаньцзи», сокр. Цепочка интриг (Ляньху-аньцзи)] — четырехактная пьеса юаньского (1271–1368) анонимного автора, переведенная на немецкий язык (Мартин Гимм (Gimm) [Ред.]. Китайские пьесы юаньской династии («Chinesische Dramen der Yuan-Dynastie»). Пер. Альфреда Форке (Forke), серия Sinologica Coloniensia, т. 6. Висбаден, 1976, с. 109 и след.). При описании, пожалуй, самого известного примера стратагемы цепи пьеса и роман расходятся в деталях, но в основной сюжетной линии они едины. Главная роль в задуманной сановником Ван Юнем стратагеме цепи отведена танцовщице Дяо Шань («Соболий Хвост и Крылышки Цикады»). Этот персонаж отсутствует в официальных исторических сочинениях, но прочие действующие лица существовали в действительности. И само происшествие в основных чертах исторически достоверно. В борьбе за власть после вступления в 189 г. на престол ханьского императора Шао-ди [176–190] вначале одерживает победу правитель [области Хэдун] Дун Чжо (см. 19.9, 29.32). «С тех пор Дун Чжо еще более возомнил о себе и стал буйствовать безудержно. Он присвоил себе титул шан-фу [454] и во всем старался подражать Сыну неба» [ «Троецарствие», гл. 8–9: Ло Гу-анъчжун. Троецарствие. Пер. В. Панасюка. М.: Гос. изд-во худ. лит., 1954, т. 1, с. 104]. Хотел даже стать императором с соблюдением видимости законности. Над династией Хань нависла смертельная угроза. Происходящие далее события я излагаю по современному китайскому комиксу, предназначенному прежде всего юным читателям. [455]

«В двухстах пятидесяти ли от Чананя Дун Чжо заложил крепость Мэйу, на строительство которой согнали двести пятьдесят тысяч крестьян. Стены крепости по высоте и толщине не уступали чананьским. В Мэйу были дворцы и склады с запасами провианта на двадцать лет. Дун Чжо выбрал восемьсот молодых и красивых девушек из народа, нарядил их в золото и парчу, украсил жемчугами и яшмой и вместе с семьями поселил во дворце. В Чанань Дун Чжо наезжал один-два раза в месяц. Сановники выходили встречать и провожать его за стены дворца. Дун Чжо раскидывал тут шатер и устраивал пиры. Однажды Дун Чжо собрал сановников на дворцовой башне и усадил их около себя в два ряда. Когда чаша с вином обошла несколько кругов, вошел Люй Бу и что-то шепнул Дун Чжо на ухо. «Вот оно что!» — с усмешкой воскликнул Дун Чжо и приказал Люй Бу схватить сидевшего на циновке сы-куна [456] Чжан Вэня и сбросить с башни вниз. Сановники изменились в лице. Через несколько минут слуга на красном блюде принес голову Чжан Вэня. У присутствовавших душа ушла в пятки, а Дун Чжо, улыбаясь, сказал: «Не пугайтесь! Чжан Вэнь связался с Юань Шу, чтобы погубить меня. Он послал к нему человека с письмом, но оно случайно попало в руки моего названого сына Люй Бу. Вот почему я казнил Чжан Вэня. Вам же нечего бояться, если на то нет причин». Чиновники, почтительно поддакивая, разошлись. Сыту [457] Ван Юнь, возвратившись домой, стал размышлять над тем, что произошло во время пира, и не находил себе покоя. Глубокой ночью, опираясь на посох, Ван Юнь вышел в сад. Ярко светила луна. Ван Юнь подошел к цветам и, обратив лицо к небу, заплакал. Тут ему послышалось, что кто-то протяжно вздыхает возле беседки Пиона. Ван Юнь потихоньку подкрался и увидел свою домашнюю певицу Дяо Шань. Девушка эта, с малых лет взятая в дом Ван Юня, была обучена пению и танцам. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, и она была так изумительно красива и искусна, что ее прозвали Цикадой. Ван Юнь обращался с нею, как с родной дочерью. Услышав ее вздохи в эту ночь, он с удивлением спросил: «Послушай, негодница, не завела ли ты шашни с кем-нибудь?» Дяо Шань испугалась и, упав на колени, воскликнула: «Смею ли я смотреть на кого-нибудь!» «Отчего же ты тогда вздыхаешь по ночам?» «Позвольте мне рассказать вам все от чистого сердца», — вымолвила Дяо Шань. «Не скрывай от меня ничего, ты должна говорить мне только правду», — ответил Ван Юнь. «Вы всегда были милостивы ко мне, — начала Дяо Шань. — Вы научили меня петь и танцевать и обращались со мной так хорошо, что если бы даже я умерла ради вас, и то я не отплатила бы и за десятую долю ваших благодеяний. С недавних пор я стала замечать, что вы, господин мой, сурово хмурите брови. Причиной тому, наверно, какое-то государственное дело, и я не осмеливаюсь спрашивать. Вот и сегодня вы опять чем-то озабочены. Я вижу это и потому вздыхаю. Если бы я могла вам чем-нибудь помочь, поверьте, я не пожалела бы своей жизни». «Кто знает! — воскликнул Ван Юнь, стукнув посохом о землю. — Может быть, судьба Поднебесной в твоих руках? Идем-ка со мной!» Дяо Шань последовала за Ван Юнем в его покои. Отослав всех служанок и наложниц, Ван Юнь усадил Дяо Шань на циновку и почтительно поклонился ей. «Зачем вы это делаете?» — испуганно вскричала Дяо Шань, падая перед ним ниц. «Сжалься над людьми Поднебесной!» — промолвил Ван Юнь, и слезы ручьем хлынули из его глаз. «По вашему приказанию я готова десять тысяч раз умереть», — отвечала Дяо Шань. «Народ наш на краю гибели, — продолжал Ван Юнь, опускаясь на колени. — Связь между Сыном неба и подданными так же непрочна, как груда яиц, — тронь ее, и она развалится. Дун Чжо посягает на императорскую власть, придворные не знают, как уберечь от него трон. Никто, кроме тебя, не спасет положение! У Дун Чжо есть приемный сын по имени Люй Бу. Он высокомерен и храбр необыкновенно. Но мне известно, что оба они питают слабость к женскому полу, и я придумал план «цепи». Вот что от тебя требуется. Сначала я просватаю тебя за Люй Бу, а потом отдам Дун Чжо. Находясь в его дворце, ты должна использовать каждый удобный случай, чтобы посеять между ними смертельную вражду. Ты должна добиться, чтобы Люй Бу убил Дун Чжо. Этим ты поможешь избавиться от злодея и укрепить государство. Все это в твоих силах. Не знаю, согласишься ли ты». «Отдавайте меня им хоть сейчас, — не колеблясь, заявила Дяо Шань. — А там уж я придумаю, как действовать». «Но если тайна раскроется, мы все погибнем», — сказал Ван Юнь. «Не печальтесь, господин мой, — повторила Дяо Шань. — Пусть я умру под ударами десяти тысяч мечей, если не исполню своего великого долга!» Ван Юнь поклонился ей с благодарностью» [ «Троецарствие», гл. 8: там же, с. 104–106].

И тут начинается претворение замысла в жизнь. «На другой день он приказал искуснейшему ювелиру сделать головной убор из бесценных жемчужин и тайно отослал его Люй Бу. Вскоре польщенный Люй Бу явился к Ван Юню с изъявлениями благодарности. А Ван Юнь в ожидании этого уж приготовил на красиво убранном столе самые богатые яства. Он встретил гостя у ворот, ввел во внутренний зал своего дома и усадил на почетное место. «Я — простой воин, — сказал Люй Бу, — а вы высокое лицо при дворе. Чем я заслужил такое уважение?» «Во всей Поднебесной нет сейчас героя, подобного вам! — воскликнул Ван Юнь. — Я почитаю вас не за ваше положение, а за ваши достоинства!» Продолжая превозносить таланты Люй Бу и расхваливая Дун Чжо, Ван Юнь щедро угощал гостя и непрерывно подливал ему вина. Люй Бу радостно смеялся и пил. Ван Юнь отослал всех приближенных, кроме нескольких служанок, подносивших вино, и сказал: «Позовите мое дитя!» Вскоре две служанки ввели Дяо Шань, необыкновенно прелестную и обаятельную, и сами удалились [стратагема красавицы 31, 1-я часть]. «Кто это?» — спросил пораженный Люй Бу. «Эта девушка — Дяо Шань, — сказал Ван Юнь. — Из уважения к вам и зная, как вы добры, я пригласил ее сюда». Когда Дяо Шань по приказанию Ван Юня поднесла Люй Бу кубок вина, они взглянули друг на друга. А Ван Юнь, притворяясь пьяным, говорил: «Девушка просит вас выпить! Как знать, может быть, вся семья наша будет зависеть от вас!» Люй Бу просил Дяо Шань сесть, но та сделала вид, что хочет уйти. «Дитя мое, ведь это мой лучший друг, — сказал Ван Юнь. — Ты можешь побыть с нами, в этом нет ничего плохого». Тогда Дяо Шань присела рядом с Ван Юнем. Люй Бу смотрел на нее, не сводя глаз. Когда он осушил еще несколько кубков, Ван Юнь сказал: «Я хочу отдать вам эту девушку. Согласны ли вы принять ее?» «О! — вскричал Люй Бу, вскакивая с Циновки. — Я буду вечно вам благодарен! Всегда готов служить вам, как верный пес и добрый конь!» «Мы выберем счастливый день, и я пришлю ее к вам во дворец», — пообещал Ван Юнь. Словно зачарованный, смотрел Люй Бу на Дяо Шань, и она тоже бросала на него выразительные взгляды. «Час уже поздний. Я попросил бы вас остаться у меня ночевать, — произнес Ван Юнь, — но боюсь, как бы тай-ши Дун Чжо не подумал чего-нибудь дурного». Люй Бу поблагодарил Ван Юня и, кланяясь, удалился» [ «Троецарствие», гл. 8: там же, с. 107].