Чтение онлайн

– Ну, и?

– Говорит, видел один залп, сразу уничтоживший катер, а потом – просто огонь и его аж в скалу впечатало.

– Если с воздуха, как они могли прозевать птиц? Тут только что двух сбили… на одной ракеты были… нет, я совсем ничего не понимаю. Зенитная ракета не наведется на наземную цель. Попасть можно только в том случае, если бить прямой наводкой, то есть в пределах визуального обнаружения цели. Берем высоту… хорошо, имеем удаление километров в десять, – световое пятно тут было огромное, но как же они их не увидели? Хотя… о черт, это совсем меняет дело…

– Мы теперь никогда не узнаем, сколько времени на катере не работал сканер, – медленно произнес Чечель, глядя на обломки. – Но я предполагаю, что птицы – если это действительно были птицы с зенитными ракетами – вышли на дистанцию прицеливания именно в тот момент, когда он сдох.

– То есть ты хочешь сказать, что… нет, невероятно.

– А по-моему, именно так все и было. Либо мы должны признать, что у бородатых завалялись не только зенитные, но и противотанковые тактические комплексы, способные хватать среднеразмерные наземные цели по азимутальной наводке с приличных расстояний, либо получается, что они пересекли границу именно в тот момент, когда сдох сканер. На какую дальность он должен был работать?

– Рауф ворчун, но он всегда пунктуален – ночью пять километров. Проклятье, я должен подумать…

– Ты опять говоришь меньше, чем знаешь! – возмутился Чечель.

– Я не знаю, я только думаю, – проворчал Ланкастер, направляясь к своему катеру. – Давайте смотреть картинку орбитера, – сказал он своим операторам, забравшись в кабину. – БИЦ! Барталан, включай запись, а то за три минуты полета я так ничего и не успел понять.

– Зато я уже успел, – хмуро отозвался начальник разведки. – Хреновые у нас дела, командир. Мы тут не одни такие умные.

Генерал-коммодор Ронни Ди Марцио раскурил наконец свою сыроватую сигару и подумал, что в следующий раз он точно вышвырнет ко всем чертям горшок с проклятым папоротником, что стоял возле окна. От растения исходил приторный аромат, неизменно вызывавший у него тошноту, но деваться было некуда – ублюдок Генри проводил свои любимые брифинги только здесь, в многократно защищенной от прослушки и любых «наводок» зале на последнем этаже отеля «Симонэ». Сегодня на Совете Трех присутствовали двое посторонних – сенатор Блиммер, рослый мужчина с выкрашенными в фиолетовый колер волосами и невинным голоском кастрата, и представитель разведки ВКС легион-генерал Годар.

– А! – вдруг вспомнил Ди Марцио и, пригнув голову, негромко обратился к сидящему рядом вице-маршалу Эйгену Керсу. – Доклад группы Коржа у него будет целиком?

– Наконец-то – да, – так же тихо ответил Керс. – Он сказал мне еще сегодня утром…

Договорить он не успел: в зале совершенно неожиданно для всех – никто, кажется, так и не уловил тот момент, когда он просочился через двери, – возник вице-маршал Шер. Никто его не приветствовал, лишь сенатор как бы задумчиво прищурил свои узкие глаза и наклонил на бок голову, рассматривая высокого, нескладного мужчину в потасканном зеленом костюме. На ногах у него были совершенно идиотские желтые туфли, сильно стоптанные вовнутрь, и любой случайный взгляд останавливался прежде всего на них, не фиксируясь на лице. Всем, кто его знал достаточно близко, Генри Шер, глава Сообщества Стратегических Служб Конфедерации, казался, по меткому выражению его покойного начальника, «сотканным из лжи и фантазий». Сам же Шер неоднократно повторял: «Окружите себя ложью, нелепостями и непристойными слухами – и никто никогда не узнает правды.»

Лицо вице-маршала выглядело не слишком примечательным, если не считать противоестественно высокого лба с ранними, не по годам, морщинами. Лоб он, как правило, маскировал под шляпой, а глаза – серые, постоянно бегающие по сторонам, словно бы не способные к фиксации на каком-то определенном объекте, прятал за темными очками.

– Так. – Шер крайне редко здоровался с людьми – не чаще, по крайней мере, чем надевал мундир. – Сенатор, я готов выслушать ваши новости.

– Мои прогнозы самые пессимистичные, – пропел своим нежным контральто Блиммер. – Боюсь, что проект военного бюджета, предложенный нашей фракцией, будет провален в первом же чтении. Обстановка, к сожалению, накаляется. Никто, даже Шэттак, не желает слышать о новых расходах. Партия Шэттака в основном сражается с левыми. А промышленники, разумеется, думают только о налогах.

– От крысы Шэттака я ничего другого и не ждал, – спокойно произнес Шер, опускаясь в кресло.

Из бокового кармана его пиджака почти незаметно появилась очень дорогая трубка с янтарным мундштуком, и небольшой кисет. Тонкие, длинные, женственные пальцы маршала несколькими движениями набили ее черным табаком, из рукава возникла золотая зажигалка, и вот неспокойные серые глаза исчезли в облаке ароматного белого дыма.

Ди Марцио понял, что сейчас чихнет.

«Выродок, – сказал он себе, сверля глазами ковер. – Ведь ты выродок, сукин сын. Ты посмотри на свою рожу, ты же ходячий генетический дефект. И почему я должен сидеть и выслушивать твои дебильные идеи, которых никто, кроме тебя самого, не понимает и не поймет никогда, потому что это идеи шизофреника, дебила, недоноска!..»

– И эти люди берутся решать судьбы человеческой расы, – фыркнул голос Шера из дымовой завесы. – Господи, ну что за мерзавцы! Лавочники и дешевые ростовщики, неспособные воспринять решительно ни одной идеи, так или иначе связанной с их же собственным будущим. Им не интересно не то что послезавтра, хуже, – этой толпе неважно, что случится завтрашним же утром. Они живут только сегодняшним днем.

– Промышленной партии нужно как можно меньше налогов и как можно больше рабочих рук, – отозвался Блиммер. – Левые запутались окончательно, потому что в условиях дефицита рабочих рук довольно странно пытаться высидеть из довоенных лозунгов хоть что-то, но тем не менее они активны: по крайней мере, в этом созыве. Если бы выборы были не через два года, а сейчас, в Сенат прошло бы от силы три левых.

– Левые! Вот кого надо бы вообще перевешать, как собак! – рявкнул Шер. – Десятилетия сидеть на сокращенных военных программах, а потом укладывать миллионы людей в каждой вшивой операции. Что-то я не помню, кто из наших радетелей справедливости отправился добровольцем! Но это, – его голос опустился так же неожиданно, как минуту назад взлетел к потолку, – все частности. Наши фонды достаточно велики, и похоже, что нам даже не удастся вычерпать их до конца. По крайней мере, в течении этого года…

«Вот интересно, – неожиданно подумал генерал Годар, – а что бы сказали их милости сенаторы, случись им узнать, что две маленькие, но хорошо оснащенные верфи уже три года гонят целую серию непонятно чьих кораблей, каждый из которых способен переколотить половину горшков на кухне у любого противника в галактике? И на чьи деньги это делается? На деньги маршала Шера? А кто он для них такой? Да, по сути, и никто…»

– Если задача останется неизменной, – подал голос Эйген Керс.

Шер повернулся к нему – взгляд маршала был, как всегда, абсолютно, непоколебимо равнодушным, водянистые голубые глаза казались неживыми. Шер медленно поскреб ногтем кончик носа и кивнул.

– Модификации, конечно, возможны.

– И если мы не ошиблись со сроками, – все так же, словно в воздух, добавил Керс.

Ди Марцио понял, что сегодняшний день окончательно следует занести в черный список. С утра ему не давала покоя аллергия, причиной которой являлась мелкая, но совершенно неизлечимая инфекция, подхваченная им по лейтенантской юности на одной далекой планетке, название которой он старался вспоминать пореже. Наличие в зале проклятого папоротника сделало зуд в носу невыносимым. Он чувствовал, что вот-вот чихнет, но никак не мог разрешиться от этого бремени, непроизвольно ерзая в кресле, как школяр перед экзаменатором.