Чтение онлайн

Вначале все шло согласно графику. Первое звено под прикрытием облачности появилось над заводом на закате с последними лучами солнца и сбросило на завод зажигательные бомбы. Затем уже в сумерках с большой высоты цель атаковали еще шесть «Хейнкелей». Объект был четко различим, летчики отчетливо видели заводские корпуса, дымящие трубы и зенитные батареи вокруг него. Используя высотный прицел «Лёфте», самолеты сначала сбросили 500-килограммовые бомбы с внешних держателей, затем развернулись и, открыв бом-болюки, со второго захода сбросили кассеты с зажигательными бомбами. Летчики отчетливо видели, что цель была поражена и была охвачена пожаром. При этом один Не-111 W.Nr. 4415 получил повреждения от разрывов зенитных снарядов, но все же смог благополучно вернуться на базу.

Около 3:00 ночи все экипажи залезли в свои спальные мешки и «уснули глубоким сном».

Однако отдых был недолгим. В 9:00 на аэродроме прозвучал сигнал тревоги. Все летчики II./KG55 были вызваны на срочное обсуждение прошедшего вылета. Сонные, они брели на построение, не понимая, к чему такая спешка. Один из летчиков вспоминал: «Дядя Эрнст выступил с докладом. Оказывается, самолет-разведчик, пролетевший утром над Краматорском, сообщил о густом дыме в районе цели. Однако он шел не из цехов, а из дымовых труб. Оказывается, в 20 км к югу нами был уничтожен другой завод… Проклятое дерьмо! Значит, из-за первого звена целеуказателей мы сбились с курса и сбросили бомбы не на ту цель» [160] .

В результате группа получила приказ заново атаковать цель. Днем того же дня девять «Хейнкелей» снова взяли курс на Краматорск. На сей раз в небе стояла плотная облачность, а внизу над землей стелился туман. На первом отрезке маршрута бомбардировщики летели на высоте 2000 м. При этом визуального контакта между машинами не было. Опасаясь столкновения, все члены экипажа внимательно смотрели по сторонам. Так прошел почти час, однако туман все не рассеивался. Тогда немцы стали постепенно снижаться. Однако и на 100, и на 200 м по-прежнему было ничего не видно. Только на высоте 60 м появились просветы и стала видна земля. Вскоре летчики заметили внизу полотно однопутной железной дороги Лозовая – Славянск. Это говорило о том, что цель близка. Достигнув окрестностей Славянска, «Хейнкели» повернули на юг.

Один из летчиков вспоминал: «Теперь курс на Краматорск. Внезапно слева появляется вторая машина, затем в 300 м впереди мы видим и третью. Через некоторое время из тумана появляются разветвленные железнодорожные пути, краны и цеха, а также стоящие рядом с ними танки. Мы летим на высоте дымовых труб и отчетливо видим голубое мигание сварочных аппаратов через световые фонари цехов. С первого захода каждая машина сбрасывает по 32 бомбы SC50. После этого мы набираем высоту и снова уходим в облака. На высоте 2000 м появляется солнце» [161] .

II./KG55 в течение 3–6 октября произвела еще несколько налетов на Старокраматорский машзавод. В результате прямых попаданий два корпуса предприятия были сильно разрушены, погибли и были ранены сотни рабочих. «Хейнкели» действовали на небольшой высоте, и в результате во время последнего удара Не-111Н-6 «G1+CT» лейтенанта Матиаса Бермадингера из 9-й эскадрильи был серьезно поврежден зенитной артиллерией. При этом получили ранения бортмеханик и бортстрелок. Бермадингер все же смог дотянуть до своего аэродрома в Кировограде и приземлиться. Однако бортмеханик Карл Мюллер все же скончался от большой потери крови [162] .

Немцы полагали, что «снесли» завод и тем самым прервали выпуск там танков для Красной армии. За успешно выполненное задание командир группы Эрнст Кюль даже получил в качестве «презента» сигару из штаба флота. Однако если первое было правдой, то второе нет.

Во второй половине октября 1941 г. германская бомбардировочная авиация нанесла серию ударов по базам государственных материальных резервов, расположенным вокруг Москвы. Целью этой операции было в преддверии наступающей зимы лишить советские войска под Москвой и мирное население необходимых запасов, и в первую очередь зерна для выпечки хлеба. Бомбежке подверглись элеваторы на станции Тихонова Пустынь под Калугой, в г. Александров, а также в Ярославской, Ивановской, Тульской и других областях. Налеты, как правило, выполнялись одиночными машинами с опытными экипажами, внезапно появлявшимися над целью из облаков либо в сумерках.

Атака одной из таких целей: элеватора в поселке Володары, расположенном около станции Сейма в 18 км западнее города Дзержинска, была поручена командиру 1-й эскадрильи специализированной авиагруппы цельфиндеров KGr.100 «Викинг» обер-лейтенанту Хансу Бётхеру.

К этому моменту летчик, совершивший 80 боевых вылетов, уже успешно выполнил немало ответственных заданий, с особой точностью поражая железнодорожные станции, заводы, аэродромы и скопления войск противника. Когда в начале октября возобновились налеты на Москву, эскадрилья Бётхера обозначала различные цели осветительными ракетами, а также сама сбрасывала фугасные и осколочные бомбы. Так, в ночь на 2 октября, когда «Хейнкель» командира выполнял роль цельфиндера, немецкие бомбардировщики сумели поразить четыре предприятия на юге столицы [163] .

8 октября группа перебазировалась из Бобруйска, откуда она действовала начиная с 1 августа, на аэродром Сещинская, расположенный северо-западнее Брянска.

Днем 18 октября, согласно летной книжке Бётхера, его одиночный Не-111 сбросил на южную часть Москвы одну бомбу SC500, две SC250 и восемь SD50 [164] . При этом, по советским данным, самолету удалось незаметно проникнуть в воздушное пространство над городом, в связи с чем сигнал воздушной тревоги объявлен не был. В 9:50 юго-западные районы столицы внезапно сотряс грохот взрывов. Прямыми попаданиями был разрушен склад с мукой на хлебозаводе № 6, а также повреждена железнодорожная станция Воробьевы горы. Погибло два человека, еще шесть получили ранения. Сам Бётхер сообщил, что над целью по нему велся лишь слабый зенитный огонь.

В тот же день летчик совершил еще один вылет, сбросив точно такой же «ассортимент» бомб на железнодорожные сооружения на южной окраине Москвы.

Днем 21 октября «Хейнкели» из 1-й эскадрильи KGr.100 нанесли очередной авиаудар по советской столице. Пользуясь облачностью, группа, ведомая Бётхером, вышла к цели незамеченной постами ВНОС и беспрепятственно сбросила 66 фугасных и осколочных бомб на северо-западные районы Москвы. Воздушная тревога в городе снова не объявлялась, и жители даже не успели пойти в укрытия. Зенитная же артиллерия при этом даже не открыла огонь. В результате были полностью или частично разрушены заводоуправление авиазавода № 1 имени Осоавиахима, заводы № 51 и 58, водопровод Рублевской станции, автобусная станция и несколько бараков. Погибли 29 человек, еще семьдесят получили ранения [165] .

И вот днем 22 октября Не-111Н обер-лейтенанта Бётхера поднялся в воздух и взял курс на Володары. Этот поселок находился почти в 400 км восточнее Москвы рядом с железной дорогой, ведущей на Горький. «Хейнкель» подошел к цели в 13:38 [166] на большой высоте, затем снизился до 1000 м и с первого захода сбросил одну фугасную бомбу SC1000 и четыре осколочные SD250.

Одна из местных жительниц Валентина Смирнова вспоминала: «Мы учились в школе во вторую смену, шел урок. Уже был вечер, и на улице начинало темнеть. Вдруг раздался страшный грохот, от которого задрожали стекла и посыпалась штукатурка. Учительница сразу крикнула, чтобы мы бежали на улицу». Во многих домах поселка погас свет и повылетали окна.

Началась страшная паника. Из школы с криками выбегали учителя и дети, бросаясь врассыпную. Жители начали в спешке покидать свои дома, хватая первые попавшиеся вещи, чемоданы. Некоторые вытаскивали даже сундуки и с криками бежали в сторону реки. Мгновенно распространились слухи о том, что ожидается вражеский десант, немцы уже подходят к поселку и т. п.

Один из местных жителей вспоминал: «На мгновение дети остановились от неожиданности и неведомого прежде ужаса: горело восточное крыло ближайшего элеватора, неделю назад покрытое серо-желтыми разводами немыслимого камуфляжа. Гигантский гриб черного дыма набухал в вышине, закрывая полнеба над поселком. Основание гриба лизали крупные ярко-красные языки пламени, жар которого, казалось, чувствовался на расстоянии… Отблески огня пугающе играли в стеклах окон, на скатах светлых крыш и темных бревенчатых стенах домов».