Чтение онлайн

Леопольд Моцарт довольно мало верил в чудесное божественное влияние свыше на судьбу сына, но зато свято уверовал в главенство силы духа и несгибаемой воли среди всех остальных людских качеств. Он считал основой любых побед усердие и порядок и главной задачей видел привить это убеждение детям. Будучи сам довольно неординарным музыкантом и признанным в провинциальном Зальцбурге сочинителем музыки, с рождением сына он постарался полностью сосредоточиться на его судьбе. Этому в значительной степени способствовал тот факт, что Леопольду Моцарту на момент рождения сына было уже тридцать шесть – возраст, который не позволял ему надеяться на самореализацию в музыке, по меньшей мере в обществе современников того периода. Может быть, поэтому раскрытие юного дарования и ваяние собственными руками гения стало навязчивой идеей отца и его самой большой надеждой одновременно, самой отчаянной в его жизни попыткой самовыражения и самореализации. Он видел в сыне идеальное продолжение себя и ощущал себя самым счастливым скульптором, в то время как детская податливость позволяла аккуратно и настойчиво формировать основные черты характера и развивать необходимые для музыканта качества так (говоря современным языком), словно он был компьютерщиком-программистом и наносил уникальную разработку на микрочип. Трепетность, благоговейная любовь к сыну, тщательный подбор методов воспитания, кроме всего прочего, объясняются наличием у Леопольда долговременной практики занятий с другими детьми. Причем слыл он весьма опытным педагогом. Вольфганг же был первым и единственным мальчиком в семье, где после шести тяжелых мучительных родов уцелела лишь одна девочка – его старшая сестра. Надежды на появление еще одного сына у родителей не осталось – здоровье матери и так было подорвано почти беспрерывными мучительными попытками родить наследника.

Как во всех семьях, где до рождения одного ребенка умирали другие дети, родители относились к новорожденному не просто как к посланию Божьему, а почти как к самому божеству. Поэтому восприятие детей у отца и матери было более обостренное, чем у большинства счастливых родителей: они, словно потеряв рассудок от неожиданного подарка судьбы, с упоением ловили каждое движение и каждый звук своего чудесного ребенка, ожидая если и не чуда Господнего, то хотя бы большей благосклонности Природы к ее созданию. Как цветок, развивающийся в уютной благодатной почве теплицы, этот маленький житель планеты получил предостаточно любви и ласки. Но, может быть, ему повезло еще и в том, что при этом он родился в семье с устоявшимися жесткими немецкими традициями и благоговению к безоговорочному порядку.

Благодаря профессии отца серьезная колоритная музыка сопровождала Моцарта с первых дней жизни, возбуждая с каждым шагом его любопытство и восторг от магических звуковых формул. Что касается восприятия музыки на слух, то именно звук музыкального инструмента был самым первым воспоминанием будущего мастера. Благодаря осторожной настойчивости отца и немедленному поощрению желания сына узнать природу приводящих к радостному трепету чудесных звуков, еще до осознания всей серьезности того, что он совершает, маленький музыкант получил в наследство достойную идею, неожиданно для себя став на путь, свернуть с которого было уже просто немыслимо. Ибо незаметно это стало той неотъемлемой частью его жизни, без которой он уже просто не мог существовать. Еще одним важным штрихом в развитии раннего неотвратимого стремления маленького Моцарта к музыке оказались впечатляющие успехи на этом поприще у его сестры, которая была почти на пять лет старше и своей ранней активностью дополняла уникальную семейную атмосферу музыкальной гармонии. Детское соперничество, кроме того, оказалось поразительно результативным. Вполне естественно, что мальчик узнал о нотах гораздо раньше, чем о буквах, а тот факт, что он воспитывался исключительно на хорошей, признанной в профессиональных кругах музыке, объясняет появление в раннем возрасте изысканного музыкального вкуса и нетерпимости к фальши.

Вольфганг Моцарт начал играть на музыкальном инструменте с трех лет. Среда, где он обитал, всегда была абсолютным царством волшебной музыки. Музыка была основой всего, она заполняла все пространство, все укромные уголки изумительного дома, и все естество семьи пылкого придворного музыканта было подчинено музыке. Вполне естественно, что дети были пропитаны этим духом до мозга костей. Но вряд ли бы им удалось так полюбить музыку и так отдаться идее поиска себя в искусстве, будь их отец слишком успешным музыкантом. Именно тот факт, что сам Моцарт-старший не ушел с головой в искусство, объясняет ранние успехи детей. Он сосредоточился не на музыке, а на своих детях в музыке, и это существенное различие открывает ключ к пониманию появления у детей внутреннего стремления к сознательным усилиям в этом направлении. Это так же вполне объясняет и причину посредственности развития профессиональных качеств у детей знаменитых родителей, достигших значительных успехов в какой-то области. И идея зальцбургского маэстро относительно своих детей появилась тоже не на пустом месте. Будучи помощником капельмейстера при дворе архиепископа, он давал уроки очень многим подающим надежды музыкантам этого маленького провинциального городка и к рождению сына имел прекрасную возможность, с одной стороны, стать опытным наставником, а с другой – уметь сравнивать исходные данные своих учеников и весьма точно оценивать их перспективу. Многое с самого начала было в пользу его маленького сына, и каждый новый шаг в музыке придавал отцу воодушевления и уверенности в успехе, казалось бы, химерического и более чем сомнительного дела. Сам же мальчик оказался не шутку впечатлительным, и проявлял такую самозабвенную любовь к звукам, что Моцарт-старший не мог устоять перед искушением серьезно заняться продвижением своего сына на творческий олимп. А желание освоить инструменты подстегивалось вкрадчивым, но довольно жестким соперничеством за родительскую похвалу со старшей сестрой.

Когда в профессионально ориентированных семьях передача исключительных знаний и навыков воспринимается сродни воспитанию, происходит одно из двух: либо ребенок вскоре навсегда отрекается от родителей с их невыносимыми наставлениями и сбегает из родительского дома, словно от чумы или надвигающегося сумасшествия, либо он становится признанным талантом. Уникальность случая с воспитанием Вольфганга Моцарта, пожалуй, состоит в необычайной профессиональной осторожности родителей и одновременно их страстной любви к своим детям. Именно это в совокупности со смелыми рискованными шагами отца оказалось их наиболее важной заслугой, открыв единственно верный путь для победного шествия. Ведь тысячи детей подвергаются прессингу со стороны родителей, по многу часов занимаются с лучшими учителями по их указке и трудятся с усердием, отнюдь не меньшим, чем у маленького Моцарта, но не достигают вершин успеха. Это можно объяснить тем, что родители научили Вольфганга прежде всего любить музыку отчаянной и безоглядной любовью, научили жить в музыке и черпать из нее силы. Тем самым они передали в его руки мощный движущий стимул, стойкую мотивацию, замешанную на глубоких внутренних ощущениях, где музыкальные инструменты были лишь способом выражения чувств. А отнюдь не пытались сделать из него вундеркинда ради сенсации, легкого заработка или других примитивных целей.

Наиболее важным фактором в формировании личности Моцарта является изумительная разносторонность влияния на него отца. Границы этого воздействия оказались гораздо шире общепринятого музыкального образования. Досконально зная особенности жизни высшего света, отец с раннего возраста придавал довольно много внимания таким вещам, как знание иностранных языков, умение непринужденно, свободно и в то же время изысканно и без коробящей фамильярности держать себя в обществе, легко понимая невербальный язык двора. То есть производить впечатление и по возможности быть обаятельными. Это говорит о том, что первоначальный расчет Леопольда Моцарта был все-таки направлен на обеспечение детям лишь минимального «набора счастья» для музыканта, и он надеялся на то, что они в конце концов станут украшением императорского двора или хотя бы двора одного из наиболее влиятельных вельмож. О том, что дети преуспели в этой хитроумной науке, говорит тот факт, что где бы они ни выступали в детском возрасте, все европейские правители были в восторге не только от музыки, но и от излучаемого ими незримого тепла и дурманящего пленительного очарования.

Вряд ли в то время отец подумывал о том, что кто-нибудь из его детей может стать композитором европейского или, тем более, мирового уровня. В то же время он требовал от них глубоких знаний истоков музыки, аккуратно, но настойчиво приобщая детей скрупулезно изучать сочинения всех известных композиторов. Особенно активно отец-музыкант взялся за многостороннюю подготовку подрастающего сына – после того как убедился, что пятилетний мальчик с наслаждением импровизирует и без напряжения создает новые музыкальные формы. Забыв о своем собственном продвижении по социально-иерархической лестнице, Леопольд Моцарт задумал тогда провести демонстрационные концерты детей, чтобы показать высшему свету их раннюю виртуозность и привлечь таким образом внимание к ним, что в результате обеспечило бы им сносное будущее. Стареющий вице-капельмейстер прекрасно понимал, что слишком мало современников из высшего света способны отличить музыку от хорошей музыки, и еще меньше – хорошую музыку от очень хорошей. Как всякий расчетливый представитель немецкой нации, Леопольд надеялся на лучшее, но готовился к худшему: он был уверен, что никто не станет помогать ему и его детям из великодушия и благородных побуждений. Он проникся непоколебимой уверенностью в том, что только всесторонними знаниями, уникальными талантами и осторожным натиском можно поразить публику настолько, чтобы сделать имя. Имя, которое будет звучать столь величественно, что проложит дорогу из провинции в один из роскошных столичных дворов, где знают цену настоящей музыке. Именно в осознании Леопольдом Моцартом психологии восприятия, или психологии успеха в отдельно взятой области человеческой деятельности – а именно, в необходимости привлечь чем-то настолько необычным, что может потрясти незадачливого обывателя, – скрывается основная причина победного турне семьи Моцарт по Европе. Поэтому, приняв решение сделать ставку на ранний возраст маленьких виртуозов, придворный музыкант проявил чудеса находчивости и изворотливости, чтобы добиться возможности сделать первый шаг для завоевания высокопоставленной публики.

К тому времени внутри Леопольда Моцарта уже поселился коварный бес, не дающий ему покоя и толкающий на приведение в исполнение хоть и хитроумных, но очень сомнительных планов. Надо отдать должное его настойчивости: благодаря тихой напористости отца в свои пять лет Вольфганг вместе с сестрой дал свой первый концерт, покорив изяществом игры профессионалов, и даже слегка растрогав своей детской непосредственностью первого важного слушателя – архиепископа Зальцбургского. На самом деле двигаться вперед Моцарту-отцу было крайне трудно: лишь после долгих уговоров и ухищрений ему удалось через близких влиятельных друзей выхлопотать у архиепископа полуторамесячный отпуск, а также получить рекомендательное письмо к важной при императорском дворе особе.

Но с отъездом в Вену – а именно с нее хотел начать покорение музыкального Олимпа Моцарт-старший – возникли неимоверные бытовые трудности. Да и второй концерт детей, данный в Мюнхене, остался практически незамеченным. Задуматься было над чем, в седеющей голове маэстро поселились сомнения, имеющие вполне определенные основания. Приезд в австрийскую столицу был отмечен более чем холодным приемом. На некоторое время все замерло, и казалось, все многолетние беспрерывные усилия родителей и детей оказались тщетными. Взятые в долг деньги таяли, как лед на весеннем солнце, а с ними комом нарастало беспокойство и удручающее мрачное настроение всей семьи.

Безусловно, пребывание шестилетнего Моцарта в Вене оказалось ключевым моментом в его жизни, и завершись оно полным фиаско, не исключено, что его отец отказался бы от дальнейших попыток искать счастья в других европейских столицах, а сын, скорее всего, никогда бы их не возобновил. Но отменная профессиональная подготовка детей оказалась главным козырем, и вкупе с отцовскими хитростями она сделала свое дело: сначала Моцарты были приглашены выступить в замке одного из влиятельных придворных вельмож, а несколько позже и сама императрица дважды удостоила своим вниманием диковинных детей, безупречно владеющих музыкальными инструментами. Действительно, первый прием и переданные Моцарту солидные деньги за концерт вселили надежду на то, что их вера в торжество совершенной музыки в этом преходящем мире оказалась не напрасной. Неожиданная благосклонность первой дамы государства обеспечила приезжим Моцартам популярность и целый поток предложений: игра детей из маленького Зальцбурга в один миг стала модной в одной из самых музыкальных столиц континента. После неоспоримых успехов в Вене Моцарты добились не менее сокрушительных побед и признания во многих европейских столицах и ряде крупных городов. Их принимали монархи в Парнасе и Лондоне, а высокопоставленное окружение первых лиц с некоторых времен почитало за честь послушать удивительно одаренных детей.

Не один раз семья проводила в странствиях долгие месяцы, а то и годы, словно это было таинственным хождением за счастьем. Но на самом деле путь к успеху снова и снова натыкался на, казалось бы, неодолимые преграды. То довольно тяжелые и продолжительные болезни Вольфганга, то упорство его хозяина в Зальцбурге, то просто отсутствие средств для дальних заграничных вояжей. Все это преодолевалось семейной командой, и дети на ходу учились у ловкого, всегда изобретательного отца и терпеливой к лишениям матери. Раннее взросление, бремя ответственности за семью и понимание, что гарантии будущего всей семьи находятся в крохотных руках мальчика, часто приводили его к перенапряжению. Унаследовав от отца демонстративный темперамент, он с ликованием воспринимал всякий случай продемонстрировать свое мастерство виртуоза. Идя дальше, Вольфганг постепенно превращался в композитора, но всякий раз, когда крылья успеха уже возносили его до небес, невесть откуда приходила болезнь и надолго укладывала его в постель. Ему будто всегда не хватало воздуха и пространства, чтобы расправить крылья и лебедем взмыть ввысь…