Чтение онлайн

Но так или иначе, как пишет биограф Эйнштейна Дэнис Брайен, уже в двенадцать лет мальчик познакомился с геометрией, а прелести алгебры он сумел оценить еще раньше. И несмотря на это, в школе и в обществе сверстников мальчик оставался изгоем!

Зерно идеи Эйнштейна вызревало очень медленно и очень осторожно пробивалось сквозь толщу обыденности и традиционного отсутствия устремлений у самого общества и у его отдельных бесформенных частичек в виде отца и матери, других, не менее блеклых родственников, более чем неяркого окружения. Конечно же, юный Альберт не избежал знакомства с литературой, причем сделал это гораздо раньше большинства сверстников, считавшихся одаренными. Это было также его значительным преимуществом на пути формирования личностных качеств, поскольку развило и дополнило уверенность молодого человека, что поступать сообразно собственному голосу – правильно, в отличие от слепого послушания учителей. Именно после прочтения Шекспира, Гете, Шиллера, а еще больше, после Канта, Ницше и Шопенгауэра, у Эйнштейна зародился его недюжинный нигилизм, который, едва не уничтожив и не разрушив его самого до основания, привел к победе стремительной ясности гигантских построений его разума над устаревающей мыслью академической гвардии. Альберт перестал оценивать учителей по их научным званиям и начал полностью отвергать установившиеся символы. Лишь сила интеллекта того или иного ученого теперь стала реальным критерием отношения к нему Альберта Эйнштейна.

Еще большей самостоятельности и еще более глубокой отрешенности и даже отлученности Эйнштейна от общества способствовал отъезд его семьи в Италию. Сам он, оставшись в Германии, должен был закончить школу. Но не закончил, ибо находился на грани нервного стресса из-за слишком раннего длительного одиночества. Несмотря на продолжающиеся проблемы в школе, молодой Эйнштейн попытался оседлать весьма престижное высшее учебное заведение – Цюрихскую Политехнику. Но, как и должно, провалил дело: он не знал в достаточной мере ни химии, ни биологии, ни французского. Однако обнаружил при этом настолько сильный и яркий талант в точных науках, что это произвело необходимое впечатление на руководство учебного заведения. При содействии профессора физики, которого поразил уровень знаний Альберта, юному дарованию пообещали зачисление через год без экзаменов, правда, после… получения любого школьного аттестата о среднем образовании.

За год, связанный с добычей аттестата и пробиванием себе дороги в престижный университет, как упоминает в книге об ученом Д. Брайен, Альберт Эйнштейн сумел познакомиться с дифференциальным исчислением и внезапно занялся раздумыванием над возможностью расщепления атома и о световых волнах. Это было в большей степени результатом воздействия на него свободы и непринужденной обстановки. Ни родители, ни кто-либо иной уже не могли негативно повлиять на развитие интереса Альберта к этим неясным и пугающим обывателя вещам. Он жаждал знать и думать и смутно начал понимать, что это может быть и формой самореализации. Увлечение и странная форма внутреннего мира начинали постепенно переходить в разряд постоянной деятельности, а жгучая потребность творчества становилась неотъемлемой частью жизни молодого Эйнштейна.

Обучение в Политехнике давалось мучительно и не без кровопролитных сражений с маститым университетским истеблишментом – редкий профессор с одобрением отнесется к намекам на собственную несостоятельность. А студент Эйнштейн, не отличаясь особой вежливостью, именно этим и занимался. Мало того, что он плохо скрывал свои заоблачные амбиции, так он еще и не признавал при этом никого вокруг! Эйнштейн определенно был «скверным» студентом. Он вообще был плохим учеником, поскольку ориентировался скорее на собственную внутреннюю работу мозга, нежели на общение. Ясный ум, обработка безумного количества специальной литературы и постоянные размышления над проблемами физики позволили ему, уже будучи молодым искателем истин, засомневаться в яркости тех университетских светил, с которыми он общался. Эйнштейн ставил на себя – всегда выигрышный вариант для сильного и верящего в свою звезду человека.

Отвержение общения с местными генералами от науки вовсе не значит, что Альберт был ленивым. Скорее наоборот: он слишком рано научился ценить время. Рано начав упорно работать с книгой, он мог самостоятельно абсорбировать материал, акцентируя внимание на том, что считал более необходимым. Слушание же лекций означало, что он должен был бы отложить свои собственные исследования в пользу ознакомления с чьим-то мнением. Лекции рассчитаны на среднего человека, Эйнштейн считал себя более глубоким исследователем. Более того, он абсолютно не желал распыляться на изучение тех предметов, которые были за пределами его интересов. Поэтому посещая лишь отдельные лекции, Альберт Эйнштейн работал самостоятельно и менее всего нуждался в наставниках. Он был уверен в собственной голове и ставил под сомнение, что перетирание уже известных ему истин в лекционных залах может привести его к новым идеям и напитать его стремительно блуждающий в потоках книжной информации мозг. Другими словами, он опережал своих университетских лекторов, причем чувствовал это и не желал идти на компромисс со своими убеждениями. Это, кстати, подтверждает мысль о несостоятельности общего формального образования для сильных творческих натур, наделенных волей. Последнее может помочь лишь узким, зашоренным личностям; те, кто привык трудиться на свободе и знают, что они ищут, никогда не будут тратить времени на сидение в лекционных и семинарских кабинетах. Эйнштейну, учащемуся в Политехнике, казалось, что он уже знает, что ищет. С другой стороны, желание находиться в согласии со своим внутренним голосом привело к постоянной опасности исключения из университета: неспособность и нежелание быть гибким в общении с профессурой невыразимо раздражало законодателей научной мысли. И хотя Эйнштейну удалось не провалить выпускные экзамены, в конце концов представители академической догмы ответили ему тем же – молодого искателя научной истины и творческих побед не взяли работать в университет, несмотря на его явно просматривающиеся склонности к серьезному занятию наукой.

Выпускнику пришлось пережить несколько лет тяжелой фрустрации, которая, проявляясь в гнетущем напряжении, тревожности, не только не сломила, но и закалила его дух, научив работать урывками, ценить каждую секунду и моментально переключаться с одного вида деятельности на другой. Альберт написал кучу запросов едва ли не во все учебные заведения Центральной Европы, но отовсюду получил отказы. Ему пришлось голодать и скитаться в поисках хоть какой-нибудь работы: он то давал частные уроки, то попадал в качестве деревенского учителя в школу с сомнительной репутацией, пока наконец не добился должности маленького клерка в Швейцарском патентном бюро. Это было самое тяжелое изнурительное время, и далеко не каждый, даже волевой человек смог бы его вынести, не растеряв при этом наиболее важных частичек себя. Эйнштейн не только выстоял, но и продолжал непрерывно работать: в такой сложной жизненной ситуации начинающему ученому удалось добиться публикации о термодинамике в престижном научном журнале и одобрения известного в то время профессора Клейнера темы его будущей докторской диссертации. Поразительно, но Альберт находил время не только для физики и математики – он с карандашом в руке со всей тщательностью страстного искателя перепахивал труды Артура Шопенгауэра и Дэвида Юма, которые позже приблизили его к великому открытию XX столетия – обоснованию теории относительности. Он также умудрялся эпизодически встречаться со своей будущей женой, с которой познакомился еще в начале учебы в Цюрихской Политехнике. Несмотря ни на что, молодой человек был полон оптимизма и веры в свои силы, и это позволяло ему жить и искать свой путь.

Кажется, в этот период, когда идея Эйнштейна еще не была до конца сформирована, он уже начал демонстрировать свою удивительную одержимость, порой граничащую с абсурдной. Хотя на самом деле для появления ученого такого калибра подобная степень одержимости не только абсолютно нормальна, но и необходима. Неутомимый и феноменальный Эйнштейн приспосабливался к любым обстоятельствам и превращал любую обстановку в рабочую – он действовал практически всегда и везде, где бы ни находился. К примеру, ученый делал заметки, даже катаясь на яхте, когда возникало несколько свободных минут во время управления парусами, часто останавливался посреди улицы и, не обращая внимания на прохожих, немедленно записывал те важные мысли, которые появлялись в результате долгих расчетов и размышлений. Уже гораздо позже он работал, катая коляску с маленьким сыном. А однажды, как свидетельствуют биографы, Эйнштейн в бурную метель ночью под уличным фонарем решал на клочке бумаги одну из глобальных загадок мироздания, абсолютно не заботясь о налипающем снеге, и не оторвался от своих формул до тех пор, пока наконец не получил ответ. Ученый пронес эту уникальную привычку через всю жизнь: однажды он даже просидел за формулами несколько часов в ванной, а когда ему указали на это, Эйнштейн ответил, что погружение в задачи не позволило ему заметить свое нахождение вне кабинета.

Скорее всего, сама жизнь Эйнштейна плавно перевоплотилась в идею – яростное желание решать такие задачи, которые доселе считались немыслимыми. В какой-то период он почувствовал, что не может жить без творчества и поиска истины в загадках природы и что именно этот путь является единственным способом его самореализации. Сложно сказать, когда у Эйнштейна сформировалось решение пройти по жизни философом-исследователем: в течение последних семестров учебы в Политехнике, еще раньше или уже в период душераздирающей борьбы с бедностью, когда финансовая пропасть поглотила всю его семью. Бесспорно одно – годы борьбы с самим собой и единоличной ответственности за свое будущее и за будущее своей избранницы, уже ждущей ребенка, сделали его непреклонным. Даже когда Альберту не было на кого надеяться и он мог ждать помощи лишь от себя, его не сломили негативные оценки его научных исканий авторитетов от физики. Это свидетельствует о том, что его идея созрела окончательно и он сам вырос для борьбы и успеха, поскольку для его достижения едва ли не каждому приходится проходить и через темные лабиринты.

Удивительным может показаться то обстоятельство, что когда Эйнштейну было двадцать, внешне он отнюдь не напоминал определившегося с жизненным направлением человека. Без родины (как раз в этот период швейцарские власти рассматривали возможность гражданства этой страны для Эйнштейна), без работы, без семьи – он больше производил впечатление потерявшегося в удушливых и опасных джунглях жизни. Однако на самом деле Альберт все твердо решил для себя: он будет заниматься наукой, потому что это ремесло ему по душе. С не меньшей твердостью он решил не принимать что-либо, мешающее его цели. Хотя, скорее всего, в этот сложный для Эйнштейна период его цель еще не была окончательно сформулирована, а лишь очень смутно проглядывалась в призрачной перспективе. Он был уверен в необратимости выбранного пути хотя бы потому, что доселе ничем больше не увлекался и серьезно не занимался так, как физикой и математикой.

Эйнштейн был готов к любым, даже самым жестоким лишениям, а оптимизм и неописуемая, просто загадочная работоспособность призваны были расставить все на свои места в реальном соотношении творчества и внешней жизни. Тот факт, что молодой ученый, трудясь полный рабочий день, тратил все без остатка свободное время на свою докторскую диссертацию, тоже свидетельствует о том, что его жизненный курс уже был сформирован, а его самосознание было готово к работе в режиме магнитной стрелки – без каких-либо значительных отклонений от главного направления. Он разменял в это время свой третий десяток.

(6 мая 1865 года – 23 сентября 1939 года)

Зигмунд Фрейд является классическим примером в истории, когда движение к успеху стало следствием поступательного и чрезвычайно последовательного развития элементарного честолюбия и карьеризма. Шаг за шагом, то и дело оступаясь, ошибаясь и сомневаясь, он медленно, в течение долгих десятилетий продвигался к познанию природы поступков человека, одновременно удовлетворяя невероятных размеров аппетит собственного честолюбия. Да, он жаждал великой и неземной славы, потрясающих побед и не скрывал этого. Более того, с самого глубокого детства он свято верил, что когда-нибудь добьется поразительного успеха и заставит говорить о себе весь мир.