Чтение онлайн

Наше восприятие таких, казалось бы, сверхъестественных явлений, как увиденная Дмитрием Менделеевым во сне таблица химических элементов или внезапно подсказанный Исааку Ньютону закон всемирного тяготения, может быть разным, но в действительности это не что иное, как результат длительного мозгового поиска – психосинтеза интересующих гениев явлений и веществ.

Брюс Ли, выполняя в бою единственно правильный удар, приходил к нему, казалось бы, по наитию. Но за молниеносным подсознательным решением стояли многие часы бесконечных тренировок. Его мозг, как совершенный компьютер, в сотые доли секунды обрабатывал информацию о характере опасности, дистанции, скорости и еще многом другом, чтобы выдать мгновенное решение для собственного тела.

Юлий Цезарь, остановившись на некоторое время перед рекой Рубикон, чтобы принять главное в своей жизни решение, занимался не чем иным, как проигрыванием в голове всевозможных версий развития событий после его появления с войсками под городскими стенами Вечного города. Визуализации, как быстро меняющиеся картины, вплывали и проскальзывали в его воображении, чтобы остановиться на единственно возможной версии для данного момента времени.

Бисмарк, будучи послом Германии, для укрепления своих позиций и расширения возможностей влияния, осуществлял частные визиты в другие государства, организовывал встречи с теми, кто, по его подсчетам, должны были в обозримом будущем стать ключевыми политическими фигурами. Став канцлером, немецкий лидер отслеживал ситуацию в Европе фактически ежечасно, организовав при этом такую уникальную и коварную одновременно схему зависимости людей и государств от его воли, что мог результативно атаковать любого оппонента. Французским агентам периодически обещалась война, до русских доносились ловко сфабрикованные слухи о заговоре европейских игроков, англичане получали свою дозу адреналина в виде нарушенного баланса сил. А все потоки информации сходились в одной точке – в резиденции Бисмарка. Такое положение ему обеспечила непрерывная, жуткая по масштабам работа, направленная на анализ происходящего в политической жизни Германии и Европы.

Так же как и Бисмарк, Наполеон всегда прорабатывал одновременно несколько альтернативных планов действий, каждый из которых мог быть использован как замена основного в случае изменения ситуации. Сам император Франции утверждал, что такие исключительные преимущества перед противниками ему обеспечивали длительные размышления и проработка ответных действий на нестандартное развитие событий. Благодаря поиску все новых решений задачи Наполеон умел находить такие неожиданные и непредсказуемые ходы, которые ставили в тупик самого ожесточенного врага. Он перевел войска через Альпы, шокировав и мгновенно парализовав противника своей неординарной логикой.

Цезарь совершал неожиданные, гигантские по дальности переходы, что позже взял на вооружение еще один непобедимый полководец – Александр Суворов. Цезарь приучил себя и своих солдат к такому изнурительному физическому труду и такой не поддающейся объяснению выносливости, что противник цепенел от страха, а даже самые опытные полководцы теряли самообладание. Когда в ходе решающей войны с Помпеем солдаты последнего увидели, что войско Цезаря, питаясь кореньями и подножным кормом, тем не менее, не снижает натиск, они оказались сломленными еще до основной схватки. Цезарь знал, что впечатление, которое он производит на противника, гораздо важнее его реальной силы, и потому он намеренно распространял сочные мифы о непобедимости своих солдат. И заставил их самих поверить в это.

Непрерывная работа мозга в одном направлении, так или иначе, приводит к тому, что умственные процессы у гениальных личностей по определению причинно-следственных связей интересующих их явлений проистекают в десятки раз быстрее, чем у обычных людей. Некоторые уникальные мыслители, такие как Эйнштейн, вследствие длительной умственной деятельности обретали способность мыслить более емкими и оперативными категориями – цельных образов и символов, что, в свою очередь, позволяло им сосредотачиваться на решении основных задач, не отвлекаясь на организацию мыслительных процессов. Работа мозга у таких людей становится автоматизированной, или попросту такой, что они не задумываются над тем, как конкретно достигается решение. Именно таким образом им удавалось выделить из очевидного то, что оказывалось непостижимым для остального мира.

Способность к синтезу всегда определялась как высшая степень возможностей мозга. Но в то же время – как возможность, развиваемая и достигаемая. В этом ее еще большая ценность. Действительно, способность к творчеству, или воспроизведению нового, является высшим действием, которого может достичь человек. Именно способность воссоздания отдельных составляющих мысли и преобразования неоформленного и еще не существующего задуманного в цельный образ является не только свидетельством четкости осознания своей задачи, но и способностью самоорганизации, сооружения новейших умозаключений и выводов.

Творческая ненасытность всегда отличала самых отчаянных борцов за успех. Им всегда казалось, что они сделали слишком мало, они постоянно находились в непонятной окружающим изнурительной гонке, боясь не успеть завершить начатое. Непрерывная борьба с собственным «Я», жаждущим покоя и наслаждения, у них непременно заканчивалась победой воли. Вытеснение плотских радостей, свойственных обывателю, всегда было характерно для демонических натур. Будучи удивительно, а порой даже нездорово для глаз обывателя неприхотливыми в будничной жизни, они большую часть времени пребывали в каком-то невесомом, абстрагированном от реального мира состоянии. Это позволяло им не столько противопоставлять себя остальному миру, сколько стоять в стороне от него. В значительной степени сознательному балансированию между реальностью и собственным миром способствовала присущая всем гениям невероятная, порой фантастическая работоспособность. И если на первом этапе жизни она была прямым результатом воли и самодисциплины, то со временем искатели успеха вживались в свою роль и находили в этой игре упоительное спокойствие и умиротворение. Хотя потрясающие по масштабам нагрузки нередко доводили их до физического истощения и нервных срывов, они не только разрушали себя этим, но и одновременно благодаря этому поддерживали в себе жизнь.

Если быть до конца объективным, все победители были удивительными тружениками. Порой объемы проделанной ими работы выглядят сказочными: Карл Маркс оставил пятьдесят пять томов трудов, Лев Толстой семь раз переписал «Войну и мир» (в то время как не всякий обыватель может это произведение прочитать), Пикассо писал едва ли не по картине в день.

Джек Лондон силой воли научился вводить себя в состояние творческого вдохновения.

Чтобы успеть проделать такой колоссальный по объему труд, они должны были демонстрировать поистине дивную самоорганизованность. Одной из отличительных черт большинства из гениальных личностей является их способность работать везде, где бы они ни находились – в ссылке, тюрьме, путешествии, на отдыхе, в театре, в общественном транспорте. А также умение настроиться на рабочую волну, независимо от неблагоприятных внешних факторов. Приступая к реализации идеи, они учились урезать свои желания и потребности до неестественного минимума, без сожаления отбрасывая все, что не относилось к реализации идеи. Многие из них десятилетиями жили отшельниками, довольствуясь лишь мизерным набором необходимого – того, что позволяет поддерживать биологическую жизнь. Не заботясь о таких мелочах, как быт, одежда, или даже о том, как они выглядят на людях. Ван Гог работал с фанатизмом безумца, довольствуясь в течение большей части своей жизни голодным пайком. Его нормальной одеждой были лохмотья, но от этого нисколько не страдала самооценка творца. Он не прекращал «рисовать без перерыва» даже тогда, когда вследствие отсутствия витаминов у него начали выпадать зубы и кровоточить десны. Джек Лондон приучил себя к пятичасовой норме сна, и короткий отдых стал достаточным для пополнения сил. Однажды выйдя на литературную ниву, он до последнего для сохранил на редкость высокий темп работы, не позволяя себе отдыхать от печатной машинки почти ни единого дня. В некоторые периоды творчества этот писатель трудился, словно каторжный, по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки. Такая работа могла бы свалить с ног кого угодно, но только не его. Он засыпал обессиленный, с одной мыслью – добиться успеха, и с этой же мыслью просыпался, чтобы снова включиться в борьбу. Стоит ли удивляться, что он сумел стать одним из наиболее известных авторов мировой классики. Микеланджело мог сутками находиться подле своего будущего творения, пока решение не являлось к нему, словно снисходительный подарок небес. Он работал до полного изнеможения и прерывался лишь тогда, когда опухали ноги или его валила какая-нибудь болезнь. Камень в конце концов сдавался пред напором настойчивого искателя совершенного образа. Ньютон провел три десятилетия затворнической жизни в Кембридже, в течение которых ничто, кроме собственных опытов или размышлений над их результатами, не могло взволновать его разум. В этот период жизни он не замечал даже того, в каком одеянии он посещает столовую, и оставался равнодушным к плохо скрываемым насмешкам окружающих по поводу его странного туалета. Такая работа сродни движению изолированного от мира землекопа, намеревающегося достигнуть центра Земли. Наполеон довольствовался четырьмя-пятью часами сна и привык к этому. К высшей власти он подкрадывался осторожно, как молодой лев к еще сильной добыче. Но он всегда действовал, искал новые и новые способы воздействия на тех, кто был могущественнее его в конкретный отрезок времени.

Роль упорного, длительного труда никак не изменилась с эволюцией самого человека и развитием цивилизации. Как несколько столетий назад Ньютон корпел над своими опытами, так в конце XX века, чтобы добиться успеха, Билл Гейтс засыпал у компьютера после долгих часов поиска наиболее эффективных программ. И так будет всегда, потому что способность на титанические усилия всегда была определяющим критерием большого успеха.

Концентрация как качество гения является своеобразным следствием работоспособности. Еще ее называют умением отмежеваться от всего несущественного и четко определять для себя главное направление усилий.

Хотя многие гениальные личности «грешили» тем, что их усилия были распорошены по нескольким областям, на самом деле даже те из них, кто позволял себе заниматься реализацией сразу нескольких идей, действовали достаточно последовательно. Леонардо да Винчи, который, казалось бы, пытался быть активным преобразователем в более чем десяти различных сферах, тем не менее, умел связывать в единый узел то, что на первый взгляд совместить невозможно. Примечательно, что живопись была далеко не первым делом в списке мастера. Но в этом и заключался гений Леонардо: он синтезировал в единое целое многие науки и искусства, что позволяло ему прогрессировать в большинстве избранных областей. К примеру, создание сложных боевых машин и глубокое внедрение в анатомию и архитектуру имело самую непосредственную связь с развитием пространственного мышления, понимания взаимодействия человека с окружающим миром и, соответственно, с постижением его внутреннего состояния. Без осознания такой сложной взаимосвязи он, быть может, и не создал бы своих выдающихся шедевров. Скорее всего, уникальность Леонардо состоит в искусном проникновении в человеческое естество через окружающие его предметы и действия. Даже создание музыкальных инструментов являлось для мастера не лишним, поскольку он измерял мир человека и мир природы как можно большим набором критериев. А люди, которым довелось видеть рисунки

Леонардо да Винчи, искренне поражались тому, насколько тщательно этот увлеченный исследователь прорабатывал детали. Пожалуй, многие его работы легко бы выдержали конкуренцию в точности с современным фотоаппаратом. Все, чем занимался Леонардо, было сосредоточением на поиске первопричин человеческих действий, а успевал он поглотить столь широкий спектр задач за счет почти полного отречения от социально-бытовой составляющей человеческого существования. Он общался с мизерным кругом людей, и это общение, за редким исключением необходимости обслуживать своих покровителей, было связано с развитием его идей. Ведь он не тратил усилий на бытовые склоки, его не волновали ни общественные потрясения, ни душевные переживания отдельных людей. Леонардо одинаково спокойно относился и к войне, и к мучениям умирающего человека во время публичной казни. И в том, и в другом случае он подходил к этим явлениям лишь как сосредоточенный наблюдатель, пытающийся постичь как можно больше тайн человеческой природы, только обобщая все законы, но не заботясь о частностях, будь то отдельно взятое общество или отдельно взятый человек. Поэтому даже такую разностороннюю и многогранную натуру, как Леонардо да Винчи, при более пристальном рассмотрении можно считать сконцентрированным на небольшом спектре задач.