Чтение онлайн

Именно этот девиз характерен для синдрома победы, и именно к нему не единожды прибегали те, кто в конце концов оказались в числе фаворитов успеха.

Способность идти напролом в пиковых ситуациях или всегда находиться в НАСТУПЛЕНИИ на ситуацию характеризует победителей любого времени. Бисмарк задолго до «железного канцлерства» довольно коварно и не менее решительно перехватывал решения своего суверена и жестко навязывал свои собственные, от которых монарх в силу слабости духа не мог отказаться. Владимир Ульянов-Ленин никогда не считался со средствами ради достижения собственных целей: он мог принять деньги для партии от врагов, мог дать команду грабить и проводить широкомасштабные террористические операции, мог пожертвовать огромными пространствами и территориями, чтобы выиграть время и победить завтра. Многие ругают образ революционера-фанатика, но чем он хуже Александра Македонского, приказавшего уничтожить Фивы за неповиновение, или Бисмарка, который велел палить из пушек по стойкому Парижу, не желавшему склонить голову перед немцами? Все эти люди-демоны были слеплены из одного материала – прочного и одновременно упруго-гибкого, все они руководствовались звериным законом хищника, означающим смерть в случае малейшего колебания. Они не колебались – и воля была их главным проводником по крутой тропе жизни. Лучше всех сказал об этом качестве Наполеон Бонапарт, когда откровенно признался, что он бывает «то лисой, то львом» и главное понимать, когда явиться миру в том или ином облике. Но скорее всего, диапазон масок намного шире, его применение заключается не только в знании, но и в решимости примерить одну из незнакомых в какой-нибудь конкретной ситуации.

Сюда же относится готовность в случае необходимости идти и на отчаянные шаги. Любой из достигших вершин успеха мог бы сказать «Feci, quod potui» («Я сделал все, что мог»), и это была бы святая истина, отражающая их отношение к жизни. Таково по своей природе и обращение юного Бисмарка к министру иностранных дел, когда он, будучи вообще никем, предложил себя «в дипломаты». И не важно, что закончилась эта встреча оглушительным фиаско – она отражает суть победителя, его природу и его главные, козырные качества. Точно так же действовал Фрейд, когда, едва ступив на стезю профессиональной медицины, пришел к именитому профессору Мейнерту и прямо предложил себя в качестве лектора. А несколько позже начинающий исследователь психических расстройств, не испытывая робости перед такой авторитетной фигурой европейской медицины, как профессор Шарко, сделал неожиданный выигрышный ход – предложил европейской знаменитости сделать перевод на немецкий одной из книг светила науки. Этот как будто бы отчаянный жест (отчаянный, потому что в его основе лежало стремление быть замеченным) содержал и хитрую уловку. Дело в том, что профессору, как любому другому ученому или политику, никак не помешала бы реклама за пределами Франции, а чья-то смелость и решительность не только импонируют, но и часто воспринимаются как присущие исключительно данному характеру черты.

Отчаянно и напролом шагал Джек Лондон, когда, голодая и бедствуя, пытался опубликовать свои рассказы. Даже маленький успех в третьесортном журнале означал бы для него жизнь вместо смерти, и жажда жизни неизменно заставляла его двигаться вперед. Некоторые из его ныне самых известных произведений возвращали по три-четыре раза, но молодой человек имел хватку, которой бы позавидовали бульдоги.

Сорос вполне успешно продвигал свои идеи при помощи денег. Раз на него не могут обратить внимания как на личность, почему бы не купить это внимание? Создание специальных фондов и «финансирование демократии» создало то, что было не по силам просто финансовому королю. Сорос купил лояльность прессы, правительств и многих ученых мужей, а потом «подогнал» себя под созданный деньгами образ. Впрочем, это уже следующее качество победителя – умение создать и навязать образ.

«Видя перед собой преуспевающего бизнесмена, молодые люди не задумываются над тем, как много ошибок он допускал в молодости. Ошибки составляют неотъемлемую часть жизни, полностью избежать их невозможно». Эти слова написал один из выдающихся менеджеров Америки XX столетия Ли Якокка. Эти слова так же справедливы и для любого другого вида человеческой деятельности. Не существовало ни одного известного человечеству таланта, прошедшего тернистый жизненный путь-легко. Более того, гении допускали просчеты чаще остальных, поскольку всегда были более активны – без этой настойчивой волевой активности не было бы и самой гениальности.

Естественно, что сами люди с устремлениями демонов и амбициями, достойными олимпийских богов, прекрасно осознавали свои слабые места. Они лучше других умели расшифровывать существующие мифы о других героях, и по весьма точному определению одного из учеников Фрейда, Отто Ранка, неизбежным следствием однородной направленности человеческих умов и общего характера ее проявления талантливые люди старательно заботились о продлении жизни собственного имени – независимо от физической смерти тела. Рано или поздно претенденты на успех сталкивались с необходимостью уделить время и силы тому, что мы сегодня называем имиджем. Или, выражаясь словами Фромма, собственной упаковке. Расчетливые и тщеславные до безумства, они справедливо опасались, что без рождения мифа о герое их незаурядные достижения вполне могут быть преданы забвению. В какой-то степени их действия в направлении мифологизации собственной жизни сродни феномену инстинкта самосохранения: реализовывая свою идею и занимаясь развитием своей личности, гениальные творцы и победители-фанатики желали еще большего – логического объяснения своих действий с точки зрения блага человеческого и придания им героической направленности. Для этого даже их значительные достижения должны были пройти путь преобразования и трансформации в общественном сознании – для представления как можно более широкой аудитории.

Поэтому жизнь гениев часто представляется очищенной от шелухи ошибок. А если такие ошибки или человеческие слабости были слишком очевидными, чтобы быть аккуратно вычеркнутыми из вылощенных биографий, они представлялись тщательно продуманными ходами, подчеркивающими предусмотрительность героев. Кроме того, жизнь гения должна быть окутана завесой непостижимости и таинственности – именно это неизменно заставляет восприимчивого обывателя испытывать трепетную дрожь. Некоторые искусные оформители собственных образов, такие как Пикассо, Дали или Юнг, не чурались и скандалов, осознавая, что молва сохранит лучшее, а время сотрет неприглядное. Во все времена гении неизменно «вступали в решительную борьбу со злом», а в ряде случаев делали это «во имя блага человечества (нации)». Македонский, Цезарь, Наполеон, Бисмарк боролись за расширение границ для своих народов, а значит, за их благо. Маркс и Ленин пошли дальше: они сражались за изменение миропорядка и предоставление власти широким массам. Естественно, лишь посвященные понимали, что сама идея в процессе реализации будет искусно трансформироваться, но не только Маркс – Ленин, но и жаждущие неограниченной власти последователи с остервенелым фанатизмом развивали миф о борьбе за власть для народа. Борьбу же с детищем создателей коммунизма, которое в середине XX века успело вырасти до непобедимого монстра, весьма успешно использовал Джордж Сорос. Он сумел благодаря приобретенным капиталам создать контрмиф – о стимуляции демократии и преобразования мира путем финансирования мозговых центров и очагов свободомыслия.

Впрочем, в подходе Сороса новым является лишь объект; сама же идея была «обкатана» за добрую сотню лет до него Альфредом Нобелем. Нобель к концу жизни имел солидные капиталы и долгий путь самореализации в качестве ученого. Но изобретатель динамита понимал: таких, как он, в истории десятки тысяч и еще сотни тысяч появятся после его смерти. Поэтому он занялся созданием мифа о себе как о великом филантропе науки, искусства и политики, направленных на оздоровление цивилизации.

Не тяготели к созданию мифа о себе лишь удивительно редкие личности, державшие себя особняком от всего человечества, но и они окутывали себя мрачным туманом тайны и сакраментальной неприкосновенности. Большинство же великих произвели себя в великие самостоятельно и делали не менее титанические попытки выделиться, вырасти в глазах современников, а иногда и запастись при жизни учениками, биографами и даже сочинителями мифов. Нередки случаи и буквально маниакальные поступки, направленные на то, чтобы прослыть новым, современным героем. Кто жаждал остаться в анналах истории, понимал: нужны сильные яркие поступки, которые позже молва разнесет и возвеличит. Тогда обычное станет таинственным, недоступным для понимания, а талант будет трактоваться как гениальность и божественный дар. Не случайно мудрецы утверждали, что человек становится тем, о чем он думает. Понимая суть вещей лучше большинства современников, талантливые люди использовали дополнительные формы визуализации и моделирования собственного образа, последовательно навязываемого миру. Этот образ и должен был остаться в истории, создав представление о таинственно-недостижимом демоне, величественные черты которого станут универсальными образцами для воспитания новых поколений.

Мифологизацией своего имени занимались далеко не только государственные деятели. Зигмунд Фрейд на тот момент, когда практически сформулировал основные принципы психоанализа, чтобы заявить о нем миру, сначала позаботился о том, чтобы официально получить профессорское звание. Именно после формального изменения статуса Фрейд решился навязывать свое учение миру и приобретать учеников. А создание сети психоаналитических обществ и имело целью распространить не только идеи Фрейда, но и миф о нем как об отце нового учения, о мессии, несущем людям новую реальность. Обретение профессорского звания – маленький шаг, стоивший самому Фрейду немалых усилий, – тем не менее, способствовал рождению мифа о великом ученом – первооткрывателе психоанализа. Скорее всего, рано или поздно открытия и медицинские достижения талантливого австрийца были бы по достоинству оценены человечеством, но, как знать, не потрудись ученый позаботиться об ассоциации своего имени с психоанализом, не исключено, что какая-нибудь случайность или более предприимчивый ученик могли бы стать для мира гораздо большей величиной, чем сам патриарх. Конечно, речь не столько о профессорском звании, сколько о неимоверных и аккуратно-последовательных усилиях, связанных с распространением новых взглядов на планете. Ведь Фрейд вполне мог творить в тишине и безвестности. Но он выбрал публичный путь утверждения и не ошибся: миф о великом мастере не только опередил его самого, но и стимулировал новые новаторские шаги, поскольку утвердил и легализовал повсеместно величие этого человека.

Карл Юнг создал классический миф о себе как о мистическом герое, умеющем тонко чувствовать потусторонний мир.

Понимая величие религии как таковой, он построил уникальную опору своего влияния на окружающий мир и распространения собственного учения именно на религиозном основании, навязав себя как богочеловека, закамуфлированного медициной и практическим психоанализом, а также безусловными и неоспоримыми достижениями как психофилософа. Интересно, что современный исследователь творчества Юнга Ричард Нолл уверен, что частью юнговского мифа была и его научность, использовавшаяся в качестве привлекательной маски. «Эта маска [научности] была создана Юнгом преднамеренно и отчасти лживо – для того, чтобы сделать свое собственное магическое, политеистическое и языческое мировоззрение более привлекательным для секуляризированного мира, склонного признавать лишь те идеи, которые, как кажется, имеют оттенок научности». Конечно, после этих слов образ Юнга нисколько не пострадал, а созданное им в психологии не приобрело более тусклый оттенок. Но простой и беспристрастный взгляд на действия выдающихся людей способствует лучшему понимаю их природы.

Юлий Цезарь предпринимал едва ли не самые яростные и порой просто изощренные попытки достижения известности, действуя одновременно в нескольких плоскостях человеческого восприятия. Где бы он ни находился и каковы бы ни были обстоятельства, он всегда непрестанно думал об этом. Именно жажда известности толкала его на огромные долги и использование заемных денег для массовых зрелищ, способствующих запоминанию его имени. Он не пожалел сил и времени для написания книг о галльской и гражданской войнах, находясь в постоянной близости к смертельной опасности. Эти книги, как полагают многие исследователи, не только серьезно повлияли на появление потрясающей легенды о неподражаемом полководце, умеющем выполнять одновременно несколько несовместимых дел, но и значительно гиперболизировали походы военачальника, аккуратно скрыв негатив и ошибки. Позже он возвел в честь себя храмы, переименовал своим именем месяц и даже организовал написание своей величественной биографии. Многое из его последующих действий, также направленное на развитие мифа о великом государственном деятеле, способствовало появлению бессмертного образа божественного Цезаря.

Сальвадор Дали был так обеспокоен созданием мифа о себе, что заботился об этом едва ли не больше, чем о самих произведениях. Он сознательно написал скандальную биографию не столько легендарного, сколько выразительного живописца. Даже дом свой Дали создавал как часть мифа об уникуме, сознательно готовя из жилища музей – для будущих созерцателей агрессора от искусства.

Тут самое время сделать важную оговорку о том, что мифы являются лишь экспрессивным магическим дополнением к реальному образу победителя. Их главное назначение – посредничество между самим гением и остальным миром. Легенда служит мостом для принятия гениального, а также оправданием или сглаживанием слишком человеческого у тех, кто серьезно задумал прикрепить к своему человеческому телу демонические крылья. Поэтому никакие, даже самые изощренные изобретения в области коррекции имиджа не смогут заменить силу самого гения. Юнг, какой бы мистикой он себя ни окутывал, никогда бы не стал гением, если бы не было психологических типов, коллективного бессознательного, «архетипов». Цезарь никогда бы не был оценен потомками так высоко, если бы доказательствами его величия служили лишь храмы и базилики, носящие его имя. Почти все правители Рима после Цезаря тратили не меньше средств на увековечивание своих имен, но это удалось лишь очень немногим – тем, кто опирался на реальные дела и осуществлял новаторские идеи.