Чтение онлайн

Гитлер заявлял: "Все наши действительные войны мы будем вести до начала военных действий" В своей книге "Говори! Гитлер" Раушнинг приводит слова фюрера: "Как добиться морального поражения противника еще до того, как начнется война, - вот вопрос, который меня интересует. Тот, кто побывал на фронте, будет стремиться воздерживаться от всякого кровопролития, если этого можно избежать".

Сосредоточившись на этой проблеме, Гитлер тем самым отошел от ортодоксального направления мышления немецких военных теоретиков, которые на протяжении столетия главным считали сражение и вели за собой по тому же узкому пути военной теории большинство других стран. Признав авторитет прусского философа войны Клаузевица незыблемым, в этих странах, не раздумывая, проглотили его трудно перевариваемые афоризмы, такие как: "кровавое разрешение кризиса, стремление к уничтожению неприятельских вооруженных сил - первородный сын войны... лишь крупные бои общего характера дают крупные результаты... кровь всегда является их оплатой... мы и слышать не хотим о тех полководцах, которые будто бы побеждали без пролития человеческой крови". Клаузевиц отверг представление о том, что имеется искусный метод обезоружить и преодолеть сопротивление противника без большого кровопролития и это является настоящим проявлением военного искусства. Клаузевиц отбросил эту идею как порожденную воображением "филантропов". Он не учитывал того факта, что она могла быть продиктована просвещенным эгоизмом, желанием найти выгодный для нации выход, являющийся альтернативой бескомпромиссного решения. В результате учение Клаузевица, слепо воспринятое его учениками, побудило генералов искать боя (сражения) при первой представившейся возможности, вместо того чтобы предварительно создать для него благоприятную обстановку. Поэтому военное искусство в 1914-1918 гг. было сведено к процессу взаимного истребления людей.

Какими бы ограниченными ни были взгляды Гитлера, он, во нсяком случае, переступил эти общепринятые границы. Раушнинг так передает его слова: "Народ убивает только тогда, когда он не может достигнуть своей цели другим путем. Есть более широкая стратегия, вооруженная психологическим оружием. Зачем мне деморализовать противника военными средствами, если я смогу это сделать лучше и дешевле другим путем?.. Наша стратегия состоит в том, чтобы разгромить противника изнутри, завоевать противника, используя его самого".

В какой мере Гитлер дал новое направление и более широкое толкование немецкой военной доктрине, лучше всего можно видеть, сравнив его теорию с теорией генерала Людендорфа, возглавлявшего вооруженные силы Германии в Первую Мировую войну и бывшего сторонником Гитлера во время неудавшейся попытки захватить власть в Германии в 1923 г. с помощью "похода на Берлин".

После создания тоталитарного государства и размышлений н течение почти 20 лет над уроками прошлой войны Людендорф изложил свои выводы по вопросу о будущей "тотальной войне". Он начал с решительной атаки на теорию Клаузевица, которая была положена в основу немецкой военной доктрины в 1914 г. Людендорф считал, что ошибка немцев заключалась ие в том, что они зашли слишком далеко по пути неограниченного насилия, не обращая внимания на последствия, а в том, что они недостаточно энергично применяли насилие. Он критиковал Клаузевица за то, что последний придавал политике слишком большое значение. Для подтверждения этого он привел отрывок из Клаузевица, кончавшийся словами: "Политическое намерение является целью, война же только средством, а никогда нельзя мыслить средство без цели". С точки зрения Людендорфа это положение устарело. Принцип тотальной войны требовал, чтобы в военное время нация все свои усилия направляла на войну, а в мирное время - на подготовку следующей войны. Война являлась высшим выражением "воли нации к жизни", и поэтому политика должна быть подчинена интересам войны.

При чтении книги Людендорфа становится ясно, что основная разница между его теорией и теорией Клаузевица заключалась в том, что первый считал войну средством, не ставя перед собой конечной цели, если не считать этой целью превращение всей страны в вооруженный лагерь Такая точка зрения не яв лялась настолько новой, как, по-видимому, полагал сам Людендорф. Спарта пыталась придерживаться этого принципа и и конце концов погибла от подготовленного своими руками паралича. Преследуя цель подготовить страну к войне, создать нечто вроде сверх-Спарты, Людендорф ставил основной задачей обеспечить "физическое единство народа". Для этого он старался внедрить религию национализма, согласно которой все женщины должны были считать своим благороднейшим долгом рожать сыновей, которые "возьмут на себя бремя тотальной войны", а все мужчины - развивать свои способности для достижения этой же цели, т.е., короче говоря, размножать и размножаться для убоя. Другие позитивные мероприятия, которые Людендорф предлагал для обеспечения "физического единства", сводились не более как к древнему рецету подавлять всякого, кто может высказать или хотя бы придерживаться взглядов, идущих вразрез со взглядами верховного командования.

Другое условие, на котором настаивал Людендорф, заключалось в необходимости обеспечить независимую национальную экономическую систему, удовлетворяющую требованиям тотальной войны. Он, по-видимому, понимал, что военная мощь покоится на экономическом фундаменте. Любопытно отметить что, когда Людендорф упоминал о больших трудностях, вызванных в последней войне блокадой союзников, он не сознавал, что это признание противоречит его убеждению в том, что войны решаются сражениями между армиями. В этом отношении он считал, что старый теоретик Германии заслуживает похвалы: "Клаузевиц думает только об уничтожении вражеских армий и сражении". С точки зрения Людендорфа это оставалось "неизменным принципом", в то время как согласно взглядам Гитлера, истинной целью военного руководителя является добиться капитуляции вражеских армий без сражения.

Представление Людендорфа о том, каким путем будет вестись следующая война, было лишь воспроизведением в увеличенном масштабе тех наступлений, блестяще начинавшихся, но безрезультатно заканчивавшихся, которые он проводил в 1918 г. Для него наступление по-прежнему представляло собой сражение, в котором продвижение пехоты вперед обеспечивается огнем артиллерии, пулеметов, минометов и поддерживается танками до тех пор, пока "пехота не уничтожит противника в рукопашном бою". Все передвижения войск должны вести только к сражению; механизация лишь ускоряет начало сражения

Людендорф не имел каких-либо особых возражений против более широко распространенных форм ведения войны Он отмечал, что требования тотальной войны "всегда будут брать верх над теоретическим желанием отказаться от ведения ничем не ограниченной подводной войны", что в новой войне авиация во взаимодействии с подводными лодками будет стремиться потопить любое судно, которое попытается достигнуть вражеского порта, "даже суда, плавающие под нейтральными флагами". Относительно же вопроса об ударах непосредственно по гражданскому населению Людендорф подчеркнул, что придет время, когда "эскадрильи бомбардировщиков будут бомбить гражданское население без всякого снисхождения". Но на полях сражений, которые имели для Людендорфа первостепенное значение, иоенно-воздушпые силы должны применяться в первую очередь против армии противника. Только после разгрома армии противника военно-воздушные силы могут быть направлены против стратегического тыла вражеского государства.

Приветствуя появление каждого нового оружия и технического средства, он добавлял их к своему арсеналу, а не использовал в целях большой стратегии. Он не развил мысль о взаимосвязи различных элементов в войне, да, пожалуй, и не имел об этом ясного представления. Короче говоря, военные взгляды Людендорфа заключались в следующем: увеличивайте, насколько это возможно, все виды вооруженных сил, и вы чего-нибудь достигнете. Но чего именно, это его не интересовало и не беспокоило. Ясно он выразил только то, что "военный главнокомандующий должен давать указания политическим руководителям, которые обязаны принимать и выполнять эти указания в интересах войны". Другими словами, лица, ответственные за национальную политику, должны дать военному главнокомандующему полную свободу действий в использовании ресурсов и решении вопроса о будущем благосостоянии нации.

Хотя между Людендорфом и Гитлером было много общего в их взглядах на расизм, на государство и право немецкого народа ни мировое господство, их расхождения были весьма значительны, особенно относительно метода достижения целей.

В то время как Людендорф абсурдно требовал, чтобы стратегия контролировала политику, а это равносильно требованию, чюбы армия сама себе ставила задачи, Гитлер решил эту простому просто, объединив обе функции в одном лице. Таким образом, он воспользовался тем же преимуществом, каким пользовались Александр Македонский и Юлий Цезарь в древнем мире или Фридрих Великий и Наполеон Бонапарт в более позднее время. Это дало ему в руки неограниченные благоприятные возможности, которые не мог иметь обычный стратег по подготовке и развитию средств для достижения своей цели. В то же время он своевременно понял, что полководец по самой своей профессии менее всего способен признать, что военное оружие является лишь одним из многих средств, используемых большой стратегией для обеспечения победы.

Хотя имеется много причин, побуждающих ту или иную страну начать войну, цель войны может быть коротко сформулирована как обеспечение продолжения своей политики, преодолевая сопротивление другой страны, твердо решившей проводить самостоятельную политику. Источник конфликта и его главная причина - воля человека. Чтобы государству достигнуть цели в войне, государство должно подчинить волю противника своей политике Если это понять, то принцип войны, который ученики Клаузевица считают главным "уничтожение главных вооруженных сил на поле сражения", - становится на свое место в ряду других принципов и средств большой стратегии, менее прямых видов военных действий, а также экономического давления, пропаганды и дипломатии. Вместо того чтобы чрезмерно подчеркивать значение какого-либо одного военного средства, которое в определенных условиях может оказаться неэффективным, гораздо целесообразнее подобрать и сочетать наиболее эффективные и сильнодействующие средства, которые подавят волю противника с наименьшими военными расходами и с минимальным ущербом для послевоенных перспектив победившей страны. Ведь самая решительная победа не будет иметь никакого значения, если победившая страна выйдет из войны обескровленной.

Цель большой стратегии состоит в том, чтобы вскрыть и использовать слабые места в способности противника организовать вооруженное сопротивление. Стратегия должна быть направлена на то, чтобы поразить противника там, где он менее всего защищен. Нанести удар туда, где противник силен, значит ослабить себя неизмеримо больше, чем оправдывает успех. Чтобы удар имел наибольший эффект, надо нанести его по слабому месту.

Поэтому более благоразумно и выгодно обезоружить противника, чем пытаться уничтожить его в тяжелой борьбе. Метод изматывания противника не только чреват опасностью чрезмерной растраты собственных сил, но и может привести к обратным результатам. Стратег должен добиваться того, чтобы парализовать противника, а не стремиться уничтожить его физически Убить человека в бою - значит всего-навсего уменьшить армию только на одного солдата, в то время как живой, но лишенный присутствия духа человек является носителем страха, способным вызвать эпидемию паники. Воздействие на психологию командира может свести на нет боеспособность его войск. Психологическое же воздействие на правительство страны может оказаться достаточным, чтобы лишить это правительство всех имеющихся в его распоряжении ресурсов, и тогда меч выпадет из его парализованной руки.