Чтение онлайн

Вся индикация с визора сайроса пропала. Откуда-то сзади раздался еще один взрыв. Все происходило крайне медленно. Я посмотрел на левую руку. Черными обугленными клоками с нее свисал вовсе не сайрос. Это были рваные куски неопрена. Как в бреду осмотрел себя. Я был в неопреновом, местами разодранном от взрыва и металлических осколков гидрокостюме. Лохмотья жилета-компенсатора плавучести. Снова перевел взгляд на левую кисть. Туго затянутая еще Виктором Анатольевичем бинтовая повязка местами почернела. На тыльной стороне ладони примотанный вспученным от воды скотчем кусок листочка в клеточку, в центре — кружок, закрашенный синим фломастером. Перед глазами проплыл манометр давления воздуха в баллоне. Ноль бар. Время все также тянулось не спеша, я все также медленно летел вниз. Слева от себя увидел огромный, покрытый кораллами корабль, затонувший еще во времена второй мировой войны. «Роял Батлер» успел прочитать я название. Снова взрыв. Уши заложило, и кроме тонкого свиста контуженных барабанных перепонок я уже ничего не слышал. Вот краем глаза заметил железные осколки, вот они полетели мне в лицо. Треснуло стекло перед глазами, и в нос стала заливаться соленая вода. Кожа на лице лопнула от многочисленных порезов. Голова еще не соображала, но начинала понимать происходящее. Лицо окутало пузырями воздуха. Последними пузырями, вырвавшимися из горла. Я ощутил в зубах загубник регулятора, устройства для дыхания под водой, но его с силой вырвало изо рта. Спазмы легких, требующих кислород. Мое тело еле слушалось, на активные действия не хватало сил. А я все летел вниз, не имея возможности всплыть на поверхность. Широко раскрыл глаза, но из-за воды, ничего кроме мутных осколков и яркого света солнца над поверхностью воды, ничего не увидел. Я безмолвно потянул руки на свет. Взрыв баллона. Спину пронзила новая боль, меня вихрем закрутило вокруг своей оси. В глазах последний раз потемнело.

Перед лицом смерти любое безумие предательски отступает, показывая, что же происходило на самом деле. Каждый умалишенный за секунду до того, как уйти в мир иной, видит жизнь отчетливо. Может оценить свои ошибки, проявления своего сумасшествия, не предвзято, так как есть. Так, как было. В такой момент, после того, как страх уже подтолкнет на порог смерти и отступит за ненадобностью, когда мозг подводит итоги и генерирует последние мысли, из глубины души всплывает самое важное, самое чистое и ценное. Представляешь, как радовался в самый яркий момент жизни, как чувствовал гордость отца, заботу матушки. Как сидел у костра на берегу реки и пел друзьям под гитару. Как свободно дышал, выходя летним вечером на прогулку. Но вот сердце останавливается, тело пронзает холодная судорога. Мозг напоминает, мол, дружище, осталось совсем немного. И ты достаешь самую ценную мысль. Ту, в которой всегда боялся признаться, ту, которая всегда была с тобой, не оставляя ни на мгновенье. Персональный сдвиг крыши, поправка на ветер, сама суть безумия, с которой можно умереть. Ту, что приносила счастье, тревожила и ранила одновременно. Назвав ее, тебе становится очень спокойно и легко оттого, что ты признался самому себе. Жизнь стоила свеч. Последний мозговой импульс. «Катя».

Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. Не разгадывай загадок, если знаешь, что тебя это расстроит. Не смотри на то, что не нравится. Не читай, если напрягает. И пытайся, Бога ради, пытайся предвидеть все на свете, все, что угодно, самые невероятные и кажущиеся абсурдными варианты. Мозг человека, впрочем, как и весь организм, удивительное творение. Когда ты встречаешь что-то, чего никогда не было, мозг включает защитную реакцию. Дает тебе наиболее приемлемое объяснение из уже имеющихся. Даже достраивает, дорисовывает.

Никому неизвестно, в какой момент он сходит с ума и сходит ли вообще. Нет точки, которую мозг отмечает как грань между реальностью и бредом. Ни один псих, мнящий себя Наполеоном, не скажет журналисту за чашечкой кофе: «Я помню солнечный сентябрь восемьдесят третьего, я сидел в беседке и тут, о, озарение! мне открылась истина. Кажется, было два часа дня! Или два пятнадцать». Каждый выбирает для себя, где реальность, а где она заканчивается, и каждый живет по своим, понятным только ему, правилам.

Было сейчас два двадцать семь. И в какой момент мозг начал дорисовывать, было неизвестно. Как получилось, что в кризис среднего возраста молодого мужчину унесло в далекий космос? Я поднял тяжелые веки. Увидел часы, увидел открытое окно в светлой больничной палате. За окном — вечное лето. Пальмы и соленый прибрежный воздух. Усилием воли повернул голову на левый бок. Вся левая рука перетянута свежим бинтом, сквозь который успела просочиться и застыть кровь вперемешку с медикаментами. Проверить наличие сайроса или его отсутствие не представлялось возможным. Тело тоже было сковано фиксирующей шиной. Трубки, уходящие в бинт. Видимо, капельница и обезболивающее. Вертеть головой было сложно. Правый глаз заплыл и плохо видел. В горле сухо. Спасибо, что живой.

Как получилось, что молодого мужчину с кризисом средних лет, прямо перед поездкой на курорт Египта унесло в глубокий космос для победы над своими страхами? Снос крыши, нервный срыв, обострение шизофрении, пик маниакальной депрессии? И ведь не было никакой Трент Саманты Оро. Был лишь светлый образ Сэм, позвавший меня воевать со своими проблемами и разбираться в себе и своих желаниях. И был образ темный, бесцеремонно выставляющий наружу мои нереализованные фантазии и животные потребности. Мелисса. Ангел и Бес, вечно соперничающие друг с другом за человеческую душу, чтобы определить все его слабые и сильные стороны. Божий промысел. Во всем этом безумном спектакле все роли исполнял только я один. Все мужские персонажи являли мои разные стороны. Вечно ворчащий и недовольный, уверенный в своих действиях, но такой уязвимый Бета, утонченный, благородный и израненный безответной любовью Себастиан. Даже безрассудный в своем бесстрашии и самоуверенности Дюк, без разбору ненавидящий и разрушающий все на своем пути. Да даже мелочный арабский инопланетянин Кареб, вечно повествующий о далеких мирах и рассказывающий всю дорогу до Земли загадочные добрые истории. А еще была Она, лицо моего безумия.

Понятия спокойствия, уравновешенности, определенности, равно как и дисбаланса или тревоги, оставили мою душу. Как никогда, без самообмана, в ней было пусто. Я закрыл глаза.

Щелчок дверного замка. Две женщины в белых халатах ввезли столик с лекарствами и пищей. Лиц не видел, был не в силах поднять глаза. Та, что была комплекцией потолще, видимо, лечащий врач, присела рядом со мной на стул. Египтянка в возрасте. Вторая женщина, похудее, входила в палату спиной, подкатила столик к кровати и отошла к окну, поправила штору. Медсестра.

— Пришли в себя, Александр? — врач заговорила на ломаном английском. Больше никаких «Трикитаити».

— Вроде того, — вялый рот еле слушался. Переводить свою речь на неродной язык было еще сложнее.

— Вы — герой Египта, Александр, — значит, все-таки Египет.

— Лечение бесплатно? — криво пошутил я, шею слабо прострелила боль.

— Что произошло?

— Не волнуйтесь, дайверская страховка все покрывает. Группа начинающих дайверов пошла на затонувший корабль «Роял Батлер», перевозивший провизию и припасы во время второй мировой войны, его начало кренить из-за обвалившихся кораллов, внутри стали детонировать считавшиеся обезвреженными снаряды и мины. Им повезло, что рядом оказалась ваша группа. Вы вывели шесть человек, трое погибли. — Такое только в Египте может произойти. «Считавшиеся обезвреженными». «Роял Батлер» — «Королевский дворецкий». В конце всегда убийца — дворецкий. — У вас многочисленные травмы позвоночника разной тяжести и серьезные повреждения левой руки, она полна железа. Разбитая маска порезала лицо, возможно, останется пару небольших шрамов.

— Еще раз? Что с рукой? — не сообразил я.

— В ней много мелких осколков, — удивилась врач. — Сроки операции по извлечению согласовываются.

— Да. Конечно.

— Вы — сильный духом человек. Состояние у вас стабильное.

Поправитесь. Отдыхайте, Александр, вечером к вам заглянет представитель посольства вашей страны в Хургаде.

— Хургаде? Тут ошибка. Я брал билет в Шарм-эль-Шейх, — забормотал я.

— Александр, вы русский турист, по документам прилетели в Хургаду восемь дней назад.

— Ясно, — я зажмурился, пытаясь вспомнить, точно ли я летел сюда, а не в Шарм. Что стало с моей головой, неужели я так и не вышел из своего безумия?

— Сестра, накормите пациента и пусть он отдохнет, — доктор вышла из палаты. Медсестра подкатила столик ко мне, придвинулась сама. Нагнулась ко мне, поправляя подушку. В нос ударил тонкий аромат цветов. Я тотчас же уставил на нее взгляд.

— Я тебя вытащу, стратег! — Саманта потрепала меня по волосам и, весело подмигнув, положила мне на грудь большую желтую монетку каледония. — Есть интересное дельце!