Чтение онлайн

— У меня сейчас башка вскипит, — уверил я.

— Хорошо. Я быстро, — она сделала уступающий знак руками. — Отец экспериментировал со своим электромагнитным полем. Если изучать вопрос глубже, но говорить проще — душой. У него работало. У меня работает. У Мелиссы. Больше ни у кого. Уверена, будет работать у тебя и у твоего брата. Есть основания полагать, что пока никто не разобрался, какой именно аспект электромагнитного поля используется как интерфейс программирования наноферритов, работать будет только у нас четверых. Ну. Пока случайно не найдут, что уж в нас такого особенного.

— Трижды.

— Что «трижды»? — недоуменно моргнула.

— Охренеть трижды. — Я показал три пальца для убедительности. — Все это хрень. Но, опять же, допустим. Вернемся к бытовым вопросам — почему убьет-то?

— Потому что ты добрый. А она нет. Потому что мы с ней враги. И ты в этой войне либо преимущество, либо угроза. Прости. Все действительно настолько безысходно. Ты жил и не видел, не мог чисто физически, как колесики жизни крутятся, сводя множество героев пьесы на одну сцену.

— Поэтично, — нахмурился. — Значит, ты предлагаешь мне улететь с тобой, тю-тю? Туда? В космос? Типа…

— Да. Будем говорить откровенно.

— Давай откровенно. Ты пришла не за своим братом, а за особенностью, позволяющей мне носить этот кусок камня.

— Хм, — она помрачнела и стала выискивать ответ в моих глазах. Часто заморгала. Вздернула руки. Закивала головой. — Да, в какой-то степени.

— Значит, либо я иду с тобой, либо ты тоже меня убьешь, — я говорил спокойно. Во-первых, я все еще был в чертовом Пушкино. Во-вторых, все происходящее было в принципе объективно, настолько улетно, что захватывало дух. В-третьих, эпично умереть — это нормально. Жаль только, что самолет в Шарм-эль-шейх полетит без меня. И родителей. У остальных жизнь своя. Трагично, но справятся. В конце концов, что я могу сделать?

— Не совсем. Либо ты летишь со мной, и мы делаем твою пресную жизнь лучше, увлекательней! Яркой, полной приключений и опасности! Либо ты остаешься, дожидаешься встречи с моей шибанутой сестрой, и вот она уже тебя убьет. Да вот прямо тут. И бармена еще. Слишком лицо смазливое, — Саманта разошлась. Ее инопланетный акцент сейчас даже смешил. — Но ты полетишь со мной.

— Откуда такая уверенность?

— А со мной классно! — весело подмигнула она.

Остаток дня. Вечер. На раздумья. Вбила в навигатор автомобиля место, куда надо приехать. Спросил, брать ли гитару. Шутку не поняла. Обещала постараться вернуться через год, если полечу. Дешевая уловка. Билет в один конец. Когда разговаривал с ней, в голове все было ясно.

Пришел домой, взял на руки кошку. Затряслись колени. Причин поверить во весь этот бред и лететь было предостаточно. Стать лучше, крепче, интереснее, приблизиться к мечте, доказать что-то себе, доказать, что я могу, что я вот такой, а все остальные нет. И это не просто путешествие, а путешествие к звездам, путешествие к своему собственному благополучию. Вот где жизнь, вот где азарт, смысл, реализация детских фантазий, истоки, истина! Но… чертовы «но»! Не слишком ли поздно? К тридцати годам «но» становится слишком много! Сбросить бы все, освободиться, улететь! Общество осудит. Родители умрут с горя. Друзья не поймут. Да и самое главное. Как бы ни выпендривалось сознание: «От Нее подальше! Куда глаза глядят», «Не поймет, не оценит, Ей плевать и мне плевать», все это чистой воды детский лепет. Лучше быть хотелось в Ее глазах, интереснее для Нее, и доказывать хотелось не себе, а Ей, и путешествие рядом с Ней, да и не Она ли была мечтой? И что будут значить все мои поползновения, если я буду суперменом где-то там, а не здесь? Если вырастившие меня родители не смогут гордиться, друзья не поднимут стаканчик за успех. И кошка. Кошка будет тосковать. В носу засвербело. Стало страшно. И горько. Сознание одинокой песчинкой перекатывало из верхней чаши песочных часов в нижнюю, и сейчас застряло посередине, в самом узком месте. Тут было все известно, запланировано, даже риски можно было предугадать. Тут были родные люди, определенные успехи, вполне решаемые проблемы. По сути, глядя на весь расклад жизни в таком свете, можно было сказать, что я счастливчик. Но обстоятельство оставалось. А там? Что там? Совсем скоро придется решить свою судьбу.

Поставил разгораться уголь. Табак — красный виноград. Красивый дым разошелся приятным ароматом по кухне. Плюхнулся на диван, укутался в плед, как ребенок обнял подушку, сшитую и оставленную бывшей девушкой. Покоритель галактик, твою ж ты за ногу. Все у тебя, придурок, было отлично! Куда ты все гонишься за идиотической мечтой?

Ну, у всех есть, все гонятся, но не такими же аппетитами! Очнись!

И черта-с два я поверил про угрозу смерти от какой-то там Мелиссы. Не это меня гонит туда, с этой полоумной. Азарт, авантюра, желание проверить себя на прочность, вдруг все не так плохо? Но ведь все совсем не, как в кино, где главный герой юный мальчик-сирота, стеснительный одиночка, не успевший вкусить любви, а там, в заоблачных далях, его ждут победы над вселенским злом, признание жителей королевства и сердце принцессы. В моих заоблачных далях меня никто не ждал, ничье признание мне не грозило. Никаких смягчающих обстоятельств. Я терял все и сразу, всю свою жизнь, близких людей, какие-то, пусть нелепые, но надежды. За спиной оставались только горе, обиды, разгневанные бессилием крики: «Удачи!», сжатые до посинения кулаки и слезы. Море слез. Взгляд помутнел. Голова распухла от притока крови. В висках стучало. Хлюпнул носом. Двадцать девять лет. Жалок.

На часах полночь. В руке письмо маме и отцу. Уверяю, что все хорошо, что так для меня лучше, что люблю, что прошу прощения, что обязательно вернусь, если смогу, еще раз, что люблю, еще раз, что молю прощения и понимания. Зачем-то пароль к кредитке. Соленые щеки, влажные глаза. Стиснул зубы. Последний раз ткнул носом в живот спящей кошке.

Ключ в зажигание. Пустое шоссе глубже в Подмосковье. Словно под гипнозом. Тот новый мир начинает перетягивать на свою сторону, повышая адреналин, анестезируя страх, жалость, здравый смысл.

Плавно торможу перед детектором скорости. Штраф пришел бы отцу.

СМС друзьям, чтобы не волновались. Будут. Чтобы простили. Не простят. 3 км до конца маршрута.

«Ты лучшее, что есть на свете». Знобит. Закусил губу. Долго пялился в экран телефона. Сбросил, не отправил. Телефон на заднее сиденье.

Никому неизвестно, в какой момент он сходит с ума и сходит ли вообще. Нет точки, которую мозг отмечает как грань между реальностью и бредом. Ни один псих, мнящий себя Наполеоном, не скажет журналисту за чашечкой кофе: «Я помню солнечный сентябрь восемьдесят третьего, я сидел в беседке и тут, о, озарение! мне открылась истина. Кажется, было два часа дня! Или два пятнадцать». Каждый выбирает для себя, где реальность, а где она заканчивается, и каждый живет по своим, ему только понятным правилам. Если жизнь подкидывает обстоятельства, значит, они реальны. Со своего перекрестка я свернул на дорогу, приведшую меня сюда. На обочину одной из подмосковных дорог.

Бросая все, бросаю. Оставил двигатель запущенным, вылез, посмотрел на черное небо. Если меня все-таки не отправят на органы этой звездной ночью, то скоро я и сам буду там. В свете фар стояла Саманта. Подошла. Взяла мое лицо в ладони.

— Мы справимся! Мы все сделаем правильно. — Прислонилась лбом к моему лбу. Закрыла глаза. Ее сантименты уже не тревожили. Я приехал сюда только для того, чтобы освободиться от своего старого никчемного «я» и обрести себя настоящего, правильного, сильного, переставшего ныть о несправедливости жизни и неразделенной любви. Я хозяин своей судьбы и мне предстояло это доказывать.

— Где твой разбитый корабль, инопланетянка?

— Он не разбитый. — Она удивленно моргнула. Подумала. Не разобралась в шутке. Сняла с руки перчатку, согнула перед собой в локте. Холодный белый свет из ее побрякушки на руке осветил занесенную грязной жижей с дороги тропинку в лес. — Идем.

— Если ты из другого мира, почему ты говоришь на русском? — задавать такие вопросы-проверки было уже явно поздно. Либо я пал жертвой психотропных препаратов и уже завтра у престарелого миллиардера из штата Огайо будет новое сердце, либо мои знания пополнятся новыми представлениями о вселенной. Мозг, наконец, был холоден. В той или иной степени я уже совершил фатальную ошибку, и все последствия станут моей ношей. Насколько хватит жизни.

— То, что ты слышишь — не совсем то, что я говорю. Это то, что я имею в виду. — Она осторожно перешагивала через сучья и корни, то и дело, цепляя подолом плаща ветки кустов и проваливаясь в грязный весенний снег. Говорила через плечо. — Есть определенная практика, медитация. Я расслабляю голову и ловлю твои мозговые волны. Поэтому могу говорить понятными тебе фразами на понятном тебе языке. Иногда мне самой странно, ведь приходится говорить вещи, которые я хоть и подразумеваю, но объясняю непонятным мне образом. Это как джедайство. Вот сейчас, например. Представления не имею, что это, но ты меня понял. Плюс есть определенные купажи благовоний, усиливающие подобную мозговую активность, упрощая мне задачу и позволяя тебе проделывать то же самое. Иногда ты этого не замечаешь, но говоришь со мной на языке Прайма. Прайм-2. Родная планета всех людей.