Чтение онлайн

Режиссёр у нас известный — Смотрящие, камеры тоже есть, хотя их модель и принцип работы нам не ведомы.

Ну, и кино есть, вы уже знаете, какое.

Дождь то грубо хлещет, то осторожно шелестит по кровлям немногочисленных зданий крепости, моет стены из серого гранита, стекает по еле выраженной линзе замковой площади к стокам, собирается там и покидает цитадель, спеша к реке.

Я сижу на грубом самодельном стуле возле окна донжона, выходящего во двор — перешёл сюда, когда мне надоело смотреть на медленно текущую реку и густой тёмный лес на той стороне.

У нас заседает Штаб, что-то давненько их не было.

Штаб и полный дурдом, с самого утра. Все не выспались, сколько удалось выкроить на перезагрузку — час, два?

По двору крепости периодически пробегают люди, шагом никто не передвигается и дело тут не в дожде — у всех задачи, у всех адреналин кипит. Приказы Штаба не успевают генерироваться, как их тут же начинают исполнять. Дисциплина у немцев отменная.

Сижу, обсыхаю, а точнее — отогреваюсь. Мокрый был, как чёрт.

Камин шпарит, как адское жерло, дров немцы не жалеют, огненная пещера в обрамлении дикого чёрного камня трещит и щёлкает искрами… Часть одежды из запасного комплекта переодел, что-то дали немцы. Вообще-то, не моё это дело — по таким скатам лазить, на то у нас в группе специально обученный Монгол есть. Но далече от нас сейчас этот потомок чингисханов, приходится мне рисковать своей драгоценной жизнью. Под холодным злым дождём, между прочим. Короче — сделали, антенна на крыше донжона стоит. Провозились долго, имеем практически предел дальности, поэтому собирали резонансную антенну, которую и ориентировали на Замок. Вместе с немцем я "арбайтен", оперативно назначенным на должность радиста. Радист пошёл переодеваться.

Генератор запустили, Гоблин крутит клеммы, ставит блок связи в закрытом телефонном режиме, запитывает "Северок".

Рядом с ним сидит Рольф Холландер, матёрый профессиональный вояка, капитан 232-его горного батальона 23-ей бригады альпийских стрелков, из города Бишофсвисен. Тот ещё волосан. Почти копия нашего Гонты. Повоевал и в Сомали, и в Афгане. Во многом, именно наличие такого волкодава уберегло анклав от полной потери жизнеспособности. На нём — армия германцев, он её и организовал, в общем-то.

Такой же жилистый и "плетёный", как Сомов, но Мишка выше немца на пол-башки. По-русски говорит, хоть и не на "пять", но почти всё понимает, и мысль выражает внятно, даже с юмором. Как оказалось, у немцев с русским нормально, есть выходцы из ГДР, которые ещё помнят Родину, так что проблем не имеем.

Наше знание немецкого — туши свет. Мы ж гордые русские люди, языки не учим, даже если их вбивают плёткой. Как только зашли, Гоблин выдал единственное, что помнил из школьного курса, бодро сказав фрицам: — "Юбералл кёнте манн роте фанен зеен!" Чем вогнал их в задумчивость…

С Гоблином Рольф скорешился на раз.

Мишка сидит в любимой ВДВ-шной майке, немец — в чёрной. Но Рольф всего лишь капитан, а Гоблин целый старшина, пенделем выгнанный из "Войск Дяди Васи" за мордобойство какого-то старлея. Изгнанный прямиком в братки, а куда б он ещё пошёл с такими данными и умениями? Правда, потом Сомов остепенился, занялся художественной керамикой, в смысле, санфаянсом, — унитазами начал торговать, магазин завёл. А теперь вот, опять в душегубцы обратился.

У обоих есть партаки. У Мишки на сгибе локтя надпись: "Крови нет, один чифир". Немец попросил уточнить, что есть "чифир"? Чаю в Германии нет, пьём наш, из судовых запасов, берлинцы им никак напиться не могут. Так что, чифир изобразить не можем, расточительно.

Рольф продемонстрировал свою интернациональную татуировку: "Killing is not Murder" — умерщвление не есть убийство, типа… А чё, философия. Но Гоблин не сдался и показал ещё одну, сделанную на загривке: "А тебе дорога вышла — бедовать со мною, повернешь обратно дышло — пулей рот закрою". Тут мне с поясняющим переводом пришлось потрудиться.

Время идёт, а решения Ставки нет.

Потому что нет связи с Замком. То ли грозы, всю ночь колотившие мистическими молниями по германскому "шпреефельду", то ли в принципе проходимость никакая, а, может, предел дальности радиостанции оказался меньше заявленного и ожидаемого. На "штырь" мы донжон не взяли, теперь вот так пробовать будем.

Вот и опять за окном бабахнуло, по серым стенам зала блики проскочили, а ведь только что показалось, что в небесах затихает. Ну, всё, даже смысла пробовать нет, ещё подождём, должна же эта гроза прекратиться. Вот только Новый Берлин ждать не может. Точнее, может, конечно, если оставить всё по старому, жили ведь они без нас. Но мы намерены стратегическую ситуацию вокруг германского анклава изменить — радикально, и прямо сегодня.

В принципе, в однозначном решении Сотникова мы с Гобом не сомневаемся, поэтому постановили главное сделать самовольно.

— Ладно, камрады, — объявил Гоблин, подвигая стул ближе к столу и подтягивая к себе брезентовые мешки и сумки, притащенные нами с парохода. — Давай начнём делиться по-людски…

В огромной комнате, почти такой же, как у Сотникова, кроме нас с Мишкой, сидят четверо немцев: бургомистр — глава немецкой общины, капитан-армеец, радист-любитель, как я понял, и инженер-смотритель — что-то вроде нашего главного инженера. Бургомистр тоже шпарит по-нашему, весьма сносно, но с ними две женщины-переводчицы. Русский язык последние знают хорошо, но лексику Гоблина осилить не могут, периодически выступаю в роли сопереводчика.

После того, как я объяснил соседям, что и генератор, и рацию мы оставим им, как коммутационный комплект, бургомистр посчитал нужным честно предупредить гостей:

— Господа, сразу вынужден сказать, что в ближайшее время заплатить за это мы не сможем, просто нечем.

Гоблин, было, сразу взвился со своими "понятиями", но я его удачно притушил жестом и отреагировал вполне дипломатично, как мне показалось:

— Нам не хочется употреблять словосочетание "гуманитарная помощь", тем более, что, и в этом мы не сомневаемся, со стороны администрации русского анклава, в случае необходимости, будет оказана и помощь военная… Посчитайте это просто даром братского народа, желающего, как и ваш, идти цивилизационным путём, а не бандитствовать по рекам и лесам.

Нормально сказал?

А Сомова в таких ситуациях лучше сразу же задвигать за спину.

Сразу учудил, не успели мы и шкуру отряхнуть после схода на причал. На каменной площадке нас встречала целая делегация, а со стен все жители замка смотрели на прибывших. Ну, вышли, поприветствовали, представились, кто, зачем и почему. Кратко предъявили словесную "визиточку" нашего анклава — всё давно отработано, регламентировано.

Сам бургомистр стоял в центре, он и произнёс первое ответное приветствие, кратко посетовав, что берлинцы не могут встретить русских так, как положено добропорядочным бюргерам — обстоятельства не позволяют, трудности быта. Трудности мы заметили ещё при встрече звена охотников, да и в пути успели кое-что услышать.

Ну, а так как я, оглядываясь по сторонам, откровенно упустил момент, то вперёд вылез Гоблин и прекраснодушно заявил, по-лобовому, без всякого, мать его, политеса:

— Камрады, да нафига ж так мучить людей? Присоединяйтесь к нам, вместе будем преодолевать, союзно! К нам в анклав уже и белорусы влились, и словенцы, словаки, сербы, чехи есть. И даже французский венгр имеется! — гордо финишировал Сомов, подняв палец вверх так, будто в Замке Россия поселился сам Саркози.

Я ему тут же легонько, но чтоб спазмик-то пробил, вмазал по правой почке, чтобы это безобразие прекратить. Вот паразит! Кто тебя просит тут полномочным диппредставителем выступать, да с такими резкими движухами? Напугать людей хочешь? Ну, падла, я тебе дам наедине… Ну и что, что мы тысячу раз обсуждали, как хорош был бы русско-немецкий союз и какого толстого анкерного болта можно такой бригадой ввинтить в самый пуп этой планеты? Ты кто таков, чтоб такие предложения кидать?