Чтение онлайн

Приглушённый рык у меня за спиной. Совсем рядом. Оборачиваюсь – ничего. Я никогда не вижу их. Но он здесь, рядом, я знаю. Я слышу его шумное дыхание, чувствую запах гнили. Хорошо, будем гонять.

Громко бью в бубен, иду прямо на него. Мне всё равно куда смотреть – глаз я не увижу. Зверь напряжённо рычит, не уходит. Вот он, передо мной, я слышу. Кажется, протяни руку… Не уходит. Мой бубен ему не страшен. Да я бы тоже не испугался, чего уж… Пляски эти вокруг устраивать, как полагается, пока не уйдёт? Долго. Надоело всё!

– А ну, пошёл, - тихо, сквозь зубы, чтобы не услышал Лукани, говорю я. И размахнувшись, бью наотмашь. Пронзительный визг, и я чувствую, как натянутая кожа бубна тыкается во что-то. Попал! Надо же, демоны его..! Бью снова.

– Па-ашел!

Он огрызается, отступает назад. И я вдруг вижу, как мухи вьются вокруг. И бью по мухам.

Зверь пятится, я слышу! Я гоню его через камни, через вал, на ту сторону. Луплю по морде. На вершине вала он останавливается, шумно втягивает ноздрями воздух. Что-то учуял?

– Пошёл прочь! – ору я, и бью уже не бубном, рукой. Чувствую, как сжатые в кулак пальцы с размаху попадает во что-то влажное и скользкое, твёрдое. Что-то хрустит. Натянутая струна бубенцов со звоном рвётся, и зверь несётся прочь, отчаянно повизгивая.

Я прогнал.

Долго стою, смотрю мухам вслед. Потом поправляю бубенцы, связывая разрыв. На земле, под ногами, что-то валяется, я наклоняюсь, поднимаю… Зуб. Огромный сломанный гнилой зуб, в тёмной склизкой крови. Я выбил.

Стою и ржу, как дурак, сжимая в руке зуб голодного духа.

– Я больше не пойду с тобой, - переступив чёрту, Лукани оборачивается ко мне, его лицо перекошено, - никто больше не пойдёт. Лучше уходи отсюда.

– Я прогнал вашего духа, - усмехаясь, говорю я.

– Ты разозлишь их! Они соберутся в стаю и нападут. Убьют всех. Так нельзя!

Ничего нельзя – это я знаю твёрдо.

Хорошо, значит, я наконец, уйду. Пошло оно всё…

* * *

– Исин, - её глаза смотрят прямо в мои, - ты уходишь?

– Да, - ровно говорю я.

Я уже собрался. Впрочем, у меня и вещей-то никаких - нечего собирать. Старая армейская рубаха мешком висит на плечах, в кожаном ремне давно проковыряны новые дырки… ничего, вот вернусь домой! Отъемся и отдохну. Я уже почти слышу шум аннумгунского базара и плеск волн у высоких стен, крики чаек… Как я устал от этих проклятых тварей!

Да провались они в Илар! Этот ад закончился для меня. Надоело.

Меч приятной тяжестью трётся о бедро.

– Пойдём со мной, - привычно говорю я, зная, что она откажет. – Пойдём. Ты же всё равно не любишь этого Абисарахи, какая тебе разница? Я заплачу калым твоему дяде, хоть в десять раз больше этого пастуха, хоть золотом, хоть овцами. Пойдём со мной, будешь жить как царица. У меня хороший дом, и слуги, тебе не придётся ничего делать самой… Я ведь хороший воин, Элили. В личной гвардии царя, один из лучших. Я хорошо заработал на той войне.

– Да, - говорит она, - ты хорошо заработал.

Словно пощёчина. Её ноздри раздуваются от обиды и гнева, и я понимаю, что ляпнул лишнее. Кусаю свой длинный язык. Мы разорили весь Майруш, подчистую. Её Майруш. Я убил её отца, другие убили её братьев. Она не пойдёт со мной.

– Элили…

– Уходи, - говорит она.

И я вижу, как в глубине тёмных глаз затаились слёзы.

– Элили…

– Уходи!

Я вижу… Я не могу так!

– Элили! Пойдём, куда хочешь. Хоть в Майруш, хоть в степи, я буду пастухом, или охотником, или придумаю что-нибудь ещё. Пойдём со мной. Элили, я же люблю тебя! Я не могу без тебя! Я не могу просто уйти! – голос подло срывается. Никогда раньше я не говорил таких слов, как-то не приходилось. Наверно, некому было.

Стою, тяжело дыша, прекрасно зная, что сейчас она скажет: «нет».

– Прости, - говорит она. Её губы дрожат.

* * *

– Встань на колени, - лысый жрец Энундарана ухмыляется. Я выше на целую голову, и конечно ему приятнее смотреть на меня сверху вниз, чем наоборот.

Скрипнув зубами, я подчиняюсь. Если уж принял решение, значит надо идти до конца.

– Ты хочешь остаться?

Я киваю.

– Ты нарушил закон. Ты же знаешь, за это тебя ждёт суровое наказание. Но ты чужак и можешь просто уйти.

Где-то далеко плещется безбрежное море. А ведь сейчас весна, у нас в саду за домом расцвёл миндаль… Мои друзья, наверно, готовятся к очередному походу, в очередной Майруш, а, может, сидят где-нибудь, пьют вино, или тискают девочек… я так хочу…

– Я хочу остаться, - говорю твёрдо.

Жрец ухмыляется так мерзко, что хочется свернуть ему шею.

– Ты раскаиваешься?

– Да.

Там, за чертой нельзя разговаривать, нельзя делать резких движений, и, уж тем более, нельзя бить духов бубном по морде. Я нарушил закон. Я разозлил духов. Нельзя.

– Скажи! – требует он.

Беззвучно рычу проклятья сквозь зубы. Я никогда не стоял на коленях, и даже перед царём не склонял головы. Я не привык… Чувствую, как лицо покрывается злыми красными пятнами.

– Я раскаиваюсь.

– Хорошо, - довольно говорит он. – Двадцать ударов кнутом, потом три дня поста вместо одного перед, каждым дежурством в течении месяца.

Наверно, на моём лице слишком красноречиво написано всё, что я думаю, поэтому что жрец добавляет:

– Ты можешь просто уйти.

Элили, совсем бледная, стоит рядом. «Пожалуйста, уходи!» - беззвучно шепчет она. Я вижу.

* * *

На пустыре я провалялся три дня. Меня притащили и бросили, оставив рядом кувшин с водой. Если бы я сдох, они были бы только рады. Последним ударом, словно издеваясь, этот гад сломал мне два рёбра. Теперь не вздохнуть. А вечером идти в ущелье.

Кое-как удаётся сесть.

– Исин, - Элили стоит рядом, всё такая же бледная, - почему ты остался?

Улыбаюсь, но как-то криво – что тут сказать.

– Я принесла тебе поесть, - она садится рядом, достаёт хрустящую ячменную лепёшку и полголовки мягкого сыра. – Мне только сейчас удалось незаметно ускользнуть, прости… раньше не получилось.

– Мне ведь не положено сейчас есть, - я заглядываю ей в глаза.

– Никто не узнает.

– А если духи чего-то там учуют?

– Ты в это веришь? – удивление звучит в голосе.

– Нет, - говорю честно. Хочется усмехнуться, но болят рёбра. Элили ведь тоже родилась не здесь, это неё законы, хоть и какие-то там её корни из этих земель.