Чтение онлайн

Вскоре после того, как Драста назначили Министром Финансов, Стун предложил отметить это событие. Когда они сидели в тихом уголке его любимой таверны, ассасин сказал вдруг совершенно неожиданные слова.

— Я подумал о том, что возможно мне захочется получить постоянную должность, а не продолжать заниматься вольным наймом. — Он осмотрел таверну, как будто выискивая подобную перспективу. — Если бы ты предложил мне такое место, я полагаю, что принял бы его.

Драст замялся, не совсем уверенный, куда это приведет. О таком соглашении они никогда прежде не упоминали.

— Постоянная должность? Почему вдруг тебе этого захотелось?

Стун пожал плечами:

— Мы просто болтаем. Но если бы ты предложил, я бы, вероятно, не отказался.

Драст покачал головой:

— Я пока не знаю, готов ли к этому. Но скоро, думаю, буду готов. Сейчас же я все еще пытаюсь найти надежный фундамент для общения с Советом.

— Достойная цель. И я уверен, что ты ее добьешься. — Он немного помолчал. — Если только кто–нибудь более сильный, чем ты, не решит, что ты становишься помехой, которую нужно удалить.

Драст почувствовал, как по его спине пробежал холодок, и ему потребовались все силы, чтобы этого не показать.

— Что ты предлагаешь? О ком мы говорим?

Стун пожал плечами:

— Как я уже сказал, мы просто болтаем. Но тебе, возможно, захочется рассмотреть мое предложение. Всякое бывает. Что, если сейчас ты не наймешь меня, а кто–то еще это сделает? Учитывая все обстоятельства, я бы предпочел работать на тебя. Подумай об этом. Но не слишком долго. — Он снова помолчал. — Неспособность действовать своевременно может быть смертельной.

Драст Чажал тут же понял, куда он клонит, и этой же ночью нанял Стуна. Через неделю с еще одним министром, который, по слухам, стремился получить должность Министра Финансов, произошел несчастный случай, который унес его жизнь.

С тех пор Драст и Стун скрепили свое партнерство, вместе работая за кулисами, чтобы продвинуть карьеру первого до этой самой точки, ведь теперь он стал Премьер—Министром и самым важным человеком в правительстве Федерации. Именно Стун устроил так, чтобы эта должность освободилась, хотя все вокруг надеялись, что находящийся на посту Премьер—Министр проработает еще много лет. Именно Стун нашел способы устранить все препятствия на пути Драста, открывая ему дорогу, всегда имел право голоса в процессе принятия решений и значительную долю в вознаграждении. Стун никогда не станет министром Коалиционного Совета; связать себя с Драстом оказалось наилучшим поступком. То, что ему не хватало авторитета, он восполнял деньгами и комфортом.

И Драст был весьма осмотрительным, понимая, что Стун знал, насколько он ценен. Он не отказывал ассасину практически ни в чем. Он предоставил ему доступ в свои личные покои по тайным проходам, которыми пользовались иногда министры и их любимчики. До тех пор, пока все это происходило незаметно, Стуну разрешалось приходить и уходить, когда угодно. Для тех, с кем работал Драст, он был всего лишь тенью, и оба с этим вполне мирились.

— Как дела с членами Совета? — спросил Стун, уходя от темы друидов. — Ародиан и Эдинжа смирились с твоим неожиданным возвышением до поста Премьер—Министра? Они ничего не подозревают?

— Они все еще озадачены. — Драст рассеянно потягивал вино, думая о своих соперниках. — И, возможно, мне захочется что–нибудь сделать с ними, прежде чем это изменится.

— Но не сейчас. Будет весьма подозрительно, если с ними что–то случится так скоро после смерти прежнего Премьер—Министра. Лучше пусть пройдет немного времени.

Конечно, Стун был прав. Однако, он не уловил сути. Драст покачал головой.

— Я не намерен их ликвидировать. Я собираюсь устранить любую угрозу, которую они могут представлять.

Стун с интересом посмотрел на него:

— И как ты планируешь это сделать?

— Я работаю над этим.

— Ты? Ну, тогда тебе стоит получше присмотреться к этим двоим. Они так же умны, как и ты.

Драст проницательно взглянул на него:

— Тогда почему я до сих пор смог их переигрывать? Почему я Премьер—Министр, а не один из них?

Стун ничего не ответил. Он просто выжидательно смотрел на собеседника.

Наконец, Драст пожал плечами и сказал:

— Я принимаю твою точку зрения. И не буду самонадеянным. Я знаю, что должно произойти, но понимаю, что не следует слишком быстро этого ожидать. В любом случае, в данный момент меня больше интересуют друиды, а не Ародиан с Эдинжей.

Ликвидация друидов и снос до основания Паранора были главной целью Драста Чажала на посту Премьер—Министра Федерации. Он много лет выступал на эту тему, оседлав волну недовольства, которая сопровождала все публичные обсуждения, касающиеся жалкого поражения Федерации на Преккендорране — катастрофы, которая хоть и случилась сотню лет назад, но большинством ощущалась так, будто это произошло вчера. Это поражение почти все связывали с вмешательством друидов для защиты Свободнорожденных. Федерация была унижена, а ее власть резко сократилась последующим мирным договором. И хотя никто из нынешнего поколения мужчин и женщин Федерации не сражался в той войне, их ненависть к друидам стала наследством, переданным им их родителями и дедами — врожденным отвращением, которое продолжали подпитывать политики и военные фанатики.

Драст Чажал использовал эту ненависть в качестве рычагов своей политической карьеры. Как Премьер—Министр и карьерист с безграничными амбициями, он понимал, что пока существуют друиды, влияние Федерации над малыми народами и их землями будет весьма ограничено. А это, в свою очередь, означало, что планы Драста увеличить свою личную власть вместе с расширением Федерации столкнулись с непреодолимым препятствием.

Он также считал мерзостью использование магии, которая каким–то образом одержала верх над более безопасной и продуктивной наукой, определявшей развитие Старого Мира. Он знал рассказы о том, как неспособность адекватно и безопасно контролировать науку привела к уничтожению того Старого Мира, но это не меняло того факта, что магия была силой элиты, поскольку лишь немногие обладали ею и понимали ее. В основном, эти немногие являлись друидами. То, что они обладают такой силой — силой, которой нет у остальных (особенно, у него) — было неприемлемо. Он не верил, что друиды лучше осведомлены, чем он, чтобы определять, как следует или не следует формировать будущее человечества, и был сильно возмущен их настойчивостью, что только они понимали последствия применения магии, чтобы обладать ею и использовать ее.

Остальные, конечно же, не соглашались. Эдинжа была одной из них. Однако этого следовало ожидать; члены ее семьи на протяжении столетий практиковали магию и не собирались поддерживать того, кто утверждал, что они теперь должны с этим покончить.

Все менялось в мире Четырех Земель. Федерация первой усовершенствовала диапсоновые кристаллы в качестве средств достижения прогресса, их применение опиралось на развивающуюся новую форму науки, которую можно было контролировать, а не рассчитывать на случайность, наследственность и талисманы. Естественно, применение кристаллов в военных целях было запрещено. Но никто, будучи в здравом уме, не верил, что Федерация прекратила эксперименты по разработке оружия, которое едва не одержало победу в их руках, пока друиды не выхватили ее.

Нет, друиды были пережитком, который необходимо уничтожить, и Драст Чажал считал, что именно он сможет это сделать.

— Каковы же планы? — вдруг спросил Стун, возвращая его внимание.

Он нахмурил брови, вспоминая, что Стун говорил ранее.

— Так ты сказал, что Ард Рис отослала внучку Короля обратно в Арборлон?

Стун пожал плечами:

— Наш источник в Арборлоне говорит, что она попросила у старого Короля разрешения забрать Эльфийские камни в Паранор, чтобы помочь в поисках какой–то магии, о которой она узнала из эльфийских хроник. Король ей отказал, на этом все.