Чтение онлайн

— Готовьтесь, Вахтанг, сейчас вы увидите брата, — торжественным голосом произнес Линке.

Дадуа взглянул на профессора, но ничего не сказал в ответ. Сердце Вахтанга учащенно забилось в предчувствии чего-то необычного, неведомого ему доселе.

Неподалеку шумно ухнул паровоз, раздался протяженный гудок. Вахтанг и Линке отошли в густую зелёную поросль тоненьких деревцев, тянущуюся вдоль путей. Отсюда отлично было видно показавшийся черный паровоз. Он шёл небыстро, величественно выдувая сизо-чёрные клубы дыма. К паровозу было прицеплено пять теплушек. Створки вагонов были открыты. Положив руки на длинные продольные рейки опор, из вагонов смотрели люди в черных бушлатах. Вдруг Дадуа заметил Галактиона. Брат смотрел вдаль, чёрная кожаная куртка была расстегнута. Под курткой Вахтанг увидел побелевшую от частых стирок гимнастерку. Несмотря на летнее время, на улице было прохладно. Но Галактион распахнул ворот, подставляя грудь холодному ветру. Черная кожаная фуражка с красной звездой была лихо сдвинута на затылок, из-под нее выбивались непослушные иссиня черные волосы, слегка тронутые сединой. Галактион курил, держа козью ножку большим и указательным пальцами правой руки.

— Брат, брат, брат! Я тут, брат! — хрипло шептал Вахтанг, наблюдая за медленно плывущим паровозом из-за молодых деревьев. Он был благодарен паровозу за то, что тот шёл так медленно, продлевая его встречу с Галактионом. Дадуа хотел громко окликнуть брата, броситься, обратить на себя внимание Галактиона, но вдруг ослабел, силы покинули его, а на глаза навернулись слёзы. Чекист Дадуа плакал, плакал в первый раз за много лет, плакал, не в силах скрыть и заглушить свой плач. Теплушка, где стоял Галактион, проплыла мимо. Вахтангу показалось, что брат бросил на насыпь какую-то бумажку. А может, это бросил вовсе не брат, а какой-нибудь другой боец отряда. Состав набрал ход, порождая волну ветра. Возникший поток поднял с насыпи пыль и скомканную бумажонку, бросив блеклый комочек к ногам Вахтанга. Тот поднял и развернул его. Это была обёртка от махорки. На шершавом листке стоял нечеткий расплывчатый штамп «г. Москва. 1919 год. Трест Главмахорка. Уп. № 3А». Вахтанг молча положил бумажку во внутренний карман кителя.

— Пойдемте, Вахтанг, мы и так находимся здесь больше, чем я рассчитывал. Переместитель еще не обкатан и не доработан. Возможны всякие побочные эффекты. Мало ли что может случиться, — профессор Линке взял ошарашенного Дадуа под руку и потащил за собой в сторону рамки.

Дойдя до места, Вахтанг и Линке проделали уже знакомые действия, выходя из рамки обратно в своё время. Опять возникли колебания пространства, но зыбкая кисея молочно-белого цвета уже не казалась таинственной. Стоящий на часах возле рамки Семен, увидев Дадуа и Линке, сильно удивился. Оба были не похожи на себя, бросая друг на друга восхищенные взгляды, они стояли и молчали.

— С возвращением, Иван Фридрихович! — Дадуа протянул профессору руку.

— И Вас с возвращением, Вахтанг Георгиевич, — ответил профессор, пожимая руку чекиста.

Они ещё с минуту стояли и смотрели друг на друга, потом начали резво собирать свое оборудование. Семен помогал им. Через полчаса троица шагала обратно к полуторке. Впереди с видом победителя шёл профессор Линке, прижимая к своей груди неизменный портфель, куда заботливо уложил миниатюрные контейнеры с кристаллами. За ним, нагружённые научным оборудованием, брели Дадуа и Бородин.

Воронцов поднялся на 6 этаж добротного сталинского дома и остановился в нерешительности. В какую из квартир звонить, ни на одной из дверей не было табличек с номерами. Подождав, пока глаза привыкнут к полумраку, Сергей нажал звонок рядом с обитой потрепанным дерматином, явно не новой дверью. Примерно через минуту послышался шум открываемого замка и, на пороге появилась сухонькая старушонка лет восьмидесяти. Бабка бойко осмотрела Сергея с ног до головы и, уперев сухонькие ручки в тощие бока, выдохнула с вызовом:

— Ну?

Сергей, не ожидавший такого неласкового приема, удивленно молчал.

— По какому вопросу беспокоите старого больного человека, господин хороший? — божий одуванчик был настроен решительно.

— Я, собственно, пришел к Семену Ивановичу Бородину, ветерану МВД. Может быть, я ошибся квартирой? У вас тут ни на одной двери таблички с номером нет. Нетрудно и ошибиться. Извините, пожалуйста, — Сергей повернулся, собираясь звонить в другую квартиру, узнавать что-либо у этой сумасшедшей старухи не было никакого желания.

— А зачем вам понадобился старик? И кто вы такой? — бабка водрузила на нос очки и, подобрав сухонькие губки, с подозрением взирала на Сергея.

— Сергей Воронцов, капитан Федеральной службы безопасности, — Воронцов развернул перед подозрительной бабкой ФСБэшные корочки, которыми были снабжены все оперативные сотрудники «Хроноса». Сергей и его коллеги по распоряжению начальства пользовались документами смежного ведомства.

— Семен Иванович Бородин проживает здесь. Я его соседка, Алена Дмитриевна Зубарева. Вон моя квартира, — бабка показала на мощную стальную дверь, расположенной рядом квартиры. — Мы с Семёном давно знакомы. Мой покойный муж тоже служил в органах, они были дружны с Бородиным. Вместе и квартиры тут получили и обустраивались тоже вместе. Не поверите, ремонт в обоих квартирах делали сразу, — старуха заметно смягчилась. — Проходите, проходите, Сергей, что же я вас на пороге-то держу?

— А вы помогаете Семену Ивановичу по-соседски? — Сергей вошел в старомодную старенькую прихожую, снял ботинки, остановившись в одних носках.

— Я Семёна и раньше опекала, и до сих пор за ним присматриваю, — бабка проворно достала из галошницы большие домашние тапки, похожие на те, что дают экскурсантам в музеях. — Сеня же всю жизнь один прожил. Так и не женился. Ни родных, ни близких у него нет. Как родители его померли, так один и живёт. Кроме нас с мужем, у него и друзей-то толком не было. Он и с женщинами почти не общался. Сюда не водил, по крайней мере. Знаете почему?

— Почему? — автоматически спросил Сергей, которому совершенно не интересно было знать, ходил ли Бородин по бабам или нет. Но по старой привычке Воронцов всегда выслушивал собеседника до конца, надеясь, переработав гору ненужной информации, выудить что-нибудь интересное для дела.

— Потому что, всё время тайно был влюблен в меня. А я была верна своему мужу. Да, молодой человек, такие тогда были времена. Я ведь раньше была очень красивой, на меня мужчины, ой как, засматривались. Раньше, это вам не сейчас, в моё время косметики практически не было, штучек этих хитрых, что из уродины красавицу могут сделать, тоже не существовало. Женщины той поры были прекрасны своей природной красотой. А люди какие тогда были? Мы для страны жили, детей воспитывали, коммунизм строили. А сейчас что? Каждый за себя. От былого величия ничего не осталось. Эх, да что я вам рассказываю, Сережа? Я вам альбом сейчас наш семейный покажу. Это хорошо, что вы зашли. Преемственность поколений, так сказать. А то к нам почти никто не ходит. Только на Девятое Мая поздравят, да заказ продуктовый передадут, ну, может на концерт для ветеранов МВД пригласят. А мы не ходим никуда. Сеня-то уж в маразме несколько лет. Шутка ли, два инсульта перенёс, не ходит практически. А я тоже, как мужа потеряла, неважно себя чувствую, — старушка всхлипнула, голос ее значительно подобрел. — Я ведь, Сережа, вас за риэлтера сначала приняла, потому и грубила. Ходят тут, вынюхивают всё. Квартиры предлагают продать, сами деньги хапнут, а нас куда-нибудь в Тамбовскую губернию вышлют.

— Бывали случаи? — Воронцов обрадовался возможности вставить слово и сменить тему разговора.

— Может, и бывали, только не со мной, — грозно сжав кулачки, Алена Дмитриевна боевито сверкнула очками. — У меня тут и дочь с мужем, и внук с женой ещё живут. А Семен мне квартиру свою давно уже отписал. Как помрёт Сеня, внук мой с женой сюда переедут, у них скоро и пополнение в семье ожидается. А в моих хоромах нам всем тесно. Внучок-то мой первой своей жене с ребенком жилплощадь оставил, а сам с молодой супружницей к бабке жить пришёл. Вот и теснимся. Но, вы, Сергей, не думайте, я Сениной смерти не желаю, наоборот, всячески поддерживаю его и ухаживаю за ним.

— А где же Семен Иванович? — прервал говорливую соседку Сергей.

— Сеня в другой комнате сидит. Пойдёмте, посмотрим. Только говорить с ним без толку. Он не понимает ничего. Говорю же, в маразме Семен, несколько лет как уж.

Сергей прошёл в другую комнату. Она была поменьше, но как две капли воды похожа на большую. Те же поблёкшие старомодные обои, выцветшие занавески, облупившийся паркет, старенький палас зиял неровными проплешинами. Сергей поднял взгляд вверх. Давно не белёный потолок пошел уродливыми трещинами. Старенькая люстра «каскад», несмотря на дневное время, была включена. Большие напольные часы застыли, обездвиженные самим временем. Казалось, квартира и утварь старели и хирели вместе с хозяином. В углу, рядом с обшарпанным письменным столом сидел в кресле высокий нескладный старик, худой как жердь, с неприбранной седой кудлатой головой. Пронзительный взгляд небесно голубых слезящихся глаз был устремлен в стену комнаты, на которой когда-то висела картина или фотография. Сергей определил это по более яркому куску обоев, который раньше был чем-то закрыт, а теперь был пуст.