Чтение онлайн

Я помню солнечный, ясный день на целине, когда мы с С. очутились у большого подсолнухового поля. Я срывала яркие желтые солнца и говорила про "Подсолнухи" Ван-Гога. С. спросила: кто это? "Любимый художник Голявкина". "А кто такой Голявкин?" Я рассказывала, она внимательно слушала.

Когда через некоторое время в Ленинграде пошла молва про Голявкина как писателя, С. разыскала адрес и время от времени приходила поболтать с ним, когда бывала в разводе с очередным мужем...

На этот раз она хотела показать своему младшему сыну живого классика Голявкина, старшему уже показывала в прошлом году.

– Вот он какой!
– восторженно говорит С., представляя Голявкина своему сыну.
– Мы тебе пива привезли. У вас в Питере стали делать очень вкусное пиво.

– Давай, - говорит Голявкин. Садится за стол и стакан за стаканом осушает все бутылки.

– Ты же мальчику ничего не оставил, - говорю я.
– Как можно?

– А я не знал, что надо делиться, - говорит Голявкин и запихивает в рот кусок за куском.

– Ты разве голодный? Целый день ел и пил до отвала! Веди себя прилично!
– пилю его я.

– Как это?
– спрашивает Голявкин.

В этот момент наш сын приносит бутылку водки. Голявкин хватает ее и начинает глушить, ни на кого не глядя.

– Ты производишь пренеприятное впечатление!
– говорю я, надеясь его остановить.
– Какой пример ты подаешь ребятам?

– Не хочу никакого примера!
– отвечает Голявкин.

– Посмотрите картины, книги, - отвлекаю я гостей от созерцания "классика", который продолжает забрасывать в свой бездонный рот все, что видит глаз.

– Что за картины?
– спрашивает гость.

– Их гений написал!
– поясняет С.

– Мазня какая-то.

– А ты продаешь картины?
– спрашивает меня С.

– Не продаю. За них не дают настоящую цену.

– Не может быть!

– На прошлой неделе приходил миллионер из Америки, хотел купить задешево, - говорю я.
– Мне стало обидно. Я поняла, что рынка нет, и он без наших картин уехал в Америку.

– Надо же!
– говорит С.
– Непонятно...

Гость уже закемарил, ему не до картин, не до книжек, которые показывает писатель. Ему ничего на свете не надо, лишь бы дали поспать.

– Я сейчас приготовлю постели, - тороплюсь я.

– Не надо, - говорит С.
– Мы поедем к моей сестре, она нас ждет.

И они поехали на другой конец города в мороз и тьму.

– Почему ты так себя вел?
– спрашиваю, проводив гостей.
– Они увидели неприятного субъекта. Представь, какое впечатление о тебе останется у молодого человека!

– Пусть знают: классики еще и отвратительными бывают!
– заявляет Голявкин.

– Ты не хочешь быть классиком?

– Ни за какие бутылки!
– говорит Голявкин.

У меня больше нет слов. Я хочу, чтобы меня, старую жену, выкинули вон... Я не хочу зависеть от каждодневных изнурительных случайностей

с этим писателем!..

9

Одно время, с самого начала, Голявкин был наивно искренен в выражениях. Представьте: молодой "гений" прочитывает только что сочиненный стих в надежде на положительный (и никакой другой!) отзыв. И слышит: "Извини, старик, по-моему, это просто дерьмово". Понятно, как подействует на него такая откровенность. В итоге негатива вокруг Голявкина скапливалось столько, что невозможно стало куда-нибудь сдвинуться с общежитской койки без скандала.

Голявкин начал несколько придерживать язык: совсем перестал высказывать свое мнение по поводу всего не собственного (по отношению к собственным произведениям реакция его была однозначной, как у всех: гениально - и не иначе!). Скоро стало ясно, что отмалчиваться невозможно. Люди, пришедшие к тебе, смотрят сосущими глазами и, не услышав ответа, все равно продолжают его ждать.

Тактика изменилась, всякому читающему свое произведение Голявкин теперь говорил: "Хорошо, старик! Молодчина!" Жизнь становилась спокойнее. Получается вроде по Карнеги: улыбка и доброжелательность по отношению к клиенту делают деньги. Таким образом искренность изживает себя, все прикрывается лицемерием, никто никогда правды тебе не скажет - такова психология современного делового человечества.

Был в Москве знаменитый творец поэм и стихов на злобу дня Ж. Он скакал по всему свету, словно блоха, публично хвастался, что объездил 64 страны мира, в то время как всякий самостоятельный "шестидесятник" был попросту невыездным. Заносило его в Ленинград, завело и к Голявкину. Он высокомерно, тщеславно вытанцовывал перед ним свое превосходство.

Голявкин попросту съездил ему по шапке. Но оголтелых так просто не окоротишь: Ж. решил, что Голявкин завидует его славе.

Другой творец, Н., как-то в подпитии захотел раз и навсегда сбить Голявкина с ног: вызвал его во двор и наскакивал с кулаками. Голявкин уклонялся, и тот с размаху брякался в лужу, еще больше ожесточался, вскакивал и снова падал в грязь. Голявкину было весело, он от души смеялся над тем, как легко человек роняет себя...

Вообще все время приходилось опасаться наскоков с разных сторон. Особенное опасение было задано вот каким случаем.

Я работала на базе "Ленкнига" с утра, вечером училась в университете, в перерывах встречалась с Голявкиным, мы с ним всегда куда-нибудь ходили. Тогда все друг к другу ходили по поводу и без повода, послушать друг друга, поговорить. Однажды, только я успела взяться за работу, начальник вызвал меня в свой кабинет. Там сидел довольно молодой мужчина.

– Переоденьтесь быстрее, - сказал он с улыбкой.
– Нам с вами надо поехать в одно место. Там нас ждут.

– В какое место?

– Узнаете.

Мне стало любопытно. Я быстро сходила переодеться, мы сели в машину и приехали... в Большой дом.

Мужчина привел меня в просторный кабинет.

– Посидите немного, осмотритесь, - сказал с располагающей улыбкой и оставил меня одну.

На окнах висели желтые шторы, комнату заливал янтарный свет. Вот бы одной пожить в такой комнате - усталости от тесноты и убогости родительского жилья, кажется, не будет конца. Сижу. Мечтаю. Никто не мешает.

У меня, между прочим, сегодня после работы назначено свидание с Голявкиным. Он всегда недоволен, когда я опаздываю, ворчит часами.

Входят двое молодых белокурых парней, вежливо просят присесть поближе к столу, кладут передо мной пару листов бумаги и ручку.

– Расскажите, пожалуйста, - говорит один из них, - где вы были такого-то числа?

– Не помню, - отвечаю. Я каждый день бываю в разных местах: на работе, в университете, с Голявкиным ходим куда не лень. Где уж все упомнить!