Чтение онлайн

На стене перекрикивались караульные, из кухни пахло жареным мясом и доносились взрывы смеха - кто-то рассказывал байки. Вильен собрался уже было спуститься туда, провести последние часы со своей дружиной, но в дверь постучал капитан, и вид у него был очень смущенный:

–  Ваша светлость, мы тут лазутчика поймали.

–  Ну так расспросите, как он сюда попал, и отправьте к Ареду.

–  Он с вами говорить хочет, да вы сами все увидите.

–  Хорошо, тащите сюда незваного гостя.

Капитан открыл дверь и посторонился, пробормотав что-то под нос. Вильен не поверил своим глазам:

–  Что ты здесь делаешь?!

–  Нам нужно поговорить, Вильен. Наедине. Прошу тебя, это важно. Оторвать мне голову успеешь потом, если посчитаешь нужным. Но сначала выслушай.

Капитан за спиной Эльвина развел руками: мол, не мог я его не привести, хоть мы и враги, а все ж таки столько лет друзьями были.

Вильен кивнул, и офицер скрылся за дверью. У Эльвина не было оружия, а даже если и было - все знали, что граф Инваноса книжник, а не воин. Ничего он его светлости не сделает, а вдруг что толковое скажет. Ведь не может так быть, чтобы по королевскому указу сразу и родство забылось и доброе соседство.

–  О чем мне с тобой разговаривать? Иди, беседуй с министром, ты теперь его пес.

–  Вильен, пожалуйста. Все так. Я предал тебя, я помогаю Чангу, мои солдаты осаждают твой дом. Но неужели ты думаешь, чтобы все так случилось?

–  Нет, конечно, ты никому не желаешь зла, не умеешь, не знаешь, как это делается! Все из лучших побуждений!

–  Мы оба ошиблись. Я верил, что смогу предотвратить это безумие, ты - что сумеешь победить.

–  Ты что же, хочешь, чтобы я тебе еще и спасибо сказал?
– Вильен с трудом сдерживал нарастающую ярость.

Эльвин опустил голову:

–  Нет, не хочу. Я знаю, что ты не простишь, и это правильно. Такое не прощают. Но я хочу, чтобы ты знал - если бы моя смерть могла что-либо исправить, я бы заплатил эту цену.

Ярость куда-то ушла от этого тихого, грустного голоса. Осталась только усталость:

–  Я знаю. Но ты сделал то, что сделал. Этого не изменишь. Ни твоей жизнью, ни моей смертью.

Они замолчали, единственным звуком, нарушавшим тишину, был треск дерева в камине. Эльвин не знал, куда девать руки - переплетал пальцы в замок, обхватывал запястье, наконец, взял со стола перо и сломал пополам:

–  Не совсем так. Я не мог понять, сперва, почему ты не ушел. Чанг тоже, он надеялся, что у тебя "хватит ума".

–  О, да! Он бы сбежал при первой возможности и служил какому-нибудь вонючему варвару, предоставив королю разорять его землю! Впрочем, погоди, я переоценил господина министра - до бунта бы дело не дошло!

Эльвин бросил на стол многострадальное перо, но так и не посмел поднять взгляд на кузена:

–  Ты думаешь, что король довольствуется твоей казнью, и не станет дальше мстить?

–  Эльф любит кровавые спектакли, судя по Суэрсену. Но здесь граница, должен же он понимать, что ее придется защищать.

–  Ты не знаешь короля, Виль. Твоя кровь только разогреет ему аппетит. Он устроит из твоей смерти показательный урок для всех нас, как уже поступил с твоим мятежом. Думаешь, нам всем было так легко и приятно привести своих людей под твои стены? Элиан правит страхом.

–  И что мне теперь, бежать? Бросить своих людей, стать наемником и погибнуть в какой-нибудь варварской разборке за пяток овец? Хороший выбор: умереть мятежником или трусом!

Эльвин молчал, не зная, как сказать то, что нужно. В голове звучал усталый, но уверенный голос министра: "Мы не можем довести дело до суда и тем более, казни. Король поднял старые, еще доимперские кодексы. Отсечение головы заменяется медленным расчленением, род изменника приговаривается к смерти до седьмого колена, земля подлежит выжиганию, замки - сносу. Графа Виастро мне не жаль, сам знал, на что шел, но подобное кровавое действо закончится всеобщим восстанием. Пугать можно до определенного предела".

И сразу же, мучительной болью прозвенел в памяти другой голос, переполненный гневом:

–  Ты должен был сразу мне сказать! Я отправляюсь в Виастро!

–  Не смей! Тебе нельзя вмешиваться!

–  Я в долгу перед Старнисом!

–  А перед Даларой и ее сыном ты не в долгу, раз уж взялся их защищать? Ты подумал, что с ними будет, а заодно и со мной?

–  Боишься за свою нежную шкурку, родственничек?

И вот уже он повторяет доводы министра, словно в изломанном кривыми зеркалами танце отражений. Мэлин слушает, мрачнея, гнев, вспыхнув во взгляде, осыпается искрами, он медленно кивает. Эльвин заставил себя разлепить пересохшие губы:

–  Ты должен погибнуть в бою, Вильен. Судить будет некого.

–  И что потом?

–  Король хорошо ко мне относится, насколько это для него возможно. Я попрошу Виастро под свою опеку, для сына. Твоя дочь после обручения перешла в мой род. Остальных я переправлю в Ландию. А когда все это закончится, Виастро вернется твоему сыну.

Вильен молча смотрел в окно, Эльвин видел только его склоненную голову - темные волосы на затылке выбелила седина. Потом он негромко спросил:

–  А ты действительно веришь, что это когда-нибудь закончится?

Дважды прогремели бомбарды, провал в вековой кладке оскалился обломками, но налетевший ветер быстро развеял дым. Солнце только что взошло, вымпелы над шатрами искрились золотой нитью, перекрикивали друг друга горнисты. Если бы не уродливый пролом в стене, можно было бы подумать, что начался диковинный красочный парад - солдаты в разноцветных колетах, сверкающее в солнечном свете оружие, танцующие на ветру флаги, гарцующие всадники. Праздничный парад смерти.

К полудню все кончилось. От стены остались одни обломки, деревянная усадьба полыхала. Целители перевязывали раненных, тела убитых стаскивали во двор. Пленных отвели в сторонку, но их оказалось мало, бой был короткий и кровавый. Целитель подозвал ближайшего офицера, в синем с серебром колете, перепачканном копотью:

–  Кажется, это он, посмотрите.

Тот наклонился над лежащим на спине человеком и кивнул жрецу:

–  Да, это он. Выживет?

–  Нет, - покачал головой целитель.