Чтение онлайн

–  Скорее, а то мы опоздаем на церемонию. Меня-то там не ждут, но без тебя школу не откроют, - девушка спустила ноги с кровати и потянулась, смешно сморщив нос - воздух в маленькой комнате пропах книжной пылью, не спасало даже приоткрытое окно.

Лерик, не откидывая одеяла, поднял с пола робу. Юноша стеснялся своей наготы - кожа да кости, до сих пор сказывалось голодное детство. Лиора повернулась к нему спиной:

–  Затяни шнуровку, да потуже, а не как в прошлый раз. Моя горничная очень удивилась вечером.

Лерик молча зашнуровал ей корсет, но потом не выдержал:

–  Зачем ты приходишь ко мне? У тебя есть все, о чем ты мечтала, даже больше! Придворная дама королевы, любовница короля, прознатчица министра. Или тебе Чанг приказал не спускать меня с поводка?

–  Ты опять?
– Лиора выразительно зевнула, - я же не спрашиваю, зачем ты каждый раз меня пускаешь, если тебе так уж противно иметь дело с королевской шлюхой.

Возразить было нечего: Лерик виртуозно научился договариваться с собственной совестью. Он убедил себя, что занял место Хранителя, чтобы служить Познанию, как и хотел Леар. И действительно, сегодня в Суреме откроют первую светскую школу высоких наук, о которой мечтал его учитель. Горько, что мечту покойного Хранителя осуществил его убийца, но до возвращения короля даже мечты о подобном заведении были на грани запретной ереси.

А дальше все как у молоденькой шлюхи - больно только в первый раз. Почетное звание наставника принца Лерик принял и вовсе без угрызений совести, сразу же найдя оправдание - он воспитает наследника Элиана в ненависти к отцу, он отомстит. Ушат холодной воды, вылитый на горячую голову мстителя министром государственного спокойствия лишь ненадолго остудил пыл. Лерик осторожно, исподволь, поощрял в мальчике недоверие к отцу, представляя своего воспитанника на троне империи. О том, что Элиан, как и всякий эльф, бессмертен, и вряд ли уступит сыну власть добровольно, Лерик предпочитал пока не задумываться.

Всему мог найти оправдание юный Хранитель: подлость превращалась в благоразумие, трусость - в необходимую осторожность, и лишь одну, последнюю крепость, его израненная совесть отказывалась сдавать: коротким, торопливым встречам с любовницей короля не было ни оправдания, ни прощения. Но отказаться от этих запретных свиданий было выше его сил.

Здание Школы практической науки построили на удивление быстро. Прошло всего полгода, с тех пор, как король подписал указ, а Хранитель торжественно заложил первый камень в основание будущего храма науки, и вот - строительство завершено. Трехэтажный дом из белого камня воздвигли на месте бывшего дворца ордена Дейкар. Изначально король велел засыпать площадь солью и оставить в назидание потомкам, но после изменил свое мнение. Выжженный кусок земли в самом центре города, напротив ратуши, выглядел дико и неуместно, и когда Лерик предложил отдать эту землю новой школе, Элиан сразу же согласился.

Зодчего выписали откуда-то с Островов, строили в новомодной манере - высокие потолки, огромные окна во всю стену по фасаду, простые белые колонны у входа поддерживали треугольный фронтон, украшенный барельефом - Аммерта Всеведущая, женская ипостась бога знания, раздает дары школярам - свитки, книги, линейки. А компас попал на барельеф прямиком из списка запрещенных механизмов.

Народ ходил смотреть на чудо-дворец, сверкающий стеклами и мраморной белизной, восхищались невольно, но неодобрительно качали головами - не к добру это, не к добру. Когда такие бедствия вокруг, не школы строить нужно, а храмы. А тут, хоть и Аммерта над входом, а дело это Семерым неугодное. Ничему хорошему там не научат. Еще больше станков этих треклятых напридумывают, а какая от них простому человеку польза? Вред один! Поначалу радовались, глупые, как станки в мастерских поставили, так товаром все лавки завалили, цены упали, бери - не хочу, служанки в красных юбках щеголяли, крестьянки чеканные блюда покупали, да чулки шелковые. А потом дело худо обернулось - товаров завались, а покупать их некому, ни денег, ни работы. Там где раньше десять ткачей семьи кормили, теперь один за станком стоит. А остальным - что хочешь, то и делай.

Потом полегче стало - пару лет везло с урожаем, крестьяне вернулись в деревни, король даже налог снизил для тех, кто на земле сидит. Но вот уже два лета подряд - засуха, в этом году опять хлеб в Ландии покупать придется. А казна-то пуста, вон, даже каторжан по домам распустили, оставили самых злостных. Говорят - король милость явил заблудшим, а на самом деле - кормить их нечем. Заблудшие разбрелись по городам и принялись за старое, сами себе прокорм добывают.

Беспокойно стало в столичном Суреме: приличные люди после темноты теперь по домам сидят, без нужды не выходят. Кабаки в купеческих кварталах опустели, закрываются теперь, как стемнеет, а раньше до самого рассвета зазывали посетителей. Стражу удвоили, а все равно, ночи не пройдет, чтобы поутру труп не обнаружили.

Он медленно шел вперед, не узнавая привычных с детства улиц. Новые дома, яркие, раскрашенные так, что глазам больно, бесстыдно распахнувшие окна, кокетливо прикрытые сверху пестрыми оборочками-занавесками. Крыши, покрытые красной черепицей, резными флюгерами и разномастными трубами из цветного кирпича. Даже мостовые заново выложили камнями - красными, синевато-сизыми, желтыми, коричневыми, да не абы как, а чтобы получился яркий узор. От буйства красок, столь непохожего на прежний, солидный, серый купеческий Сурем, болели глаза.

Король уничтожил все: больше нет его города, нет его дома, что построил прапрадед, молодой мастер медник, для юной жены, дочери цехового старейшины. Нет его мастерской, где трудились дед и отец, где он учил пятилетнего сына сгибать полоски меди в браслеты, а старший сын и наследник чеканил узоры на блюдах. Сыновей тоже нет, и дочери, и жены. В тот год цены на хлеб взлетели до небес, очередь в храм Эарнира за милостыней выстраивалась еще с вечера, и все равно не хватало на всех. Ошалевшие от голода и страха за детей люди не знали, что делать, кому молиться, а приближалась зима.

Он и не помнил уже, кто первый крикнул, что надо разломать эти станки, все беды от них! И все пойдет по старому, у мастеров снова будет работа, а проклятые выскочки получат хороший урок, будут знать, как перебивать цены и отнимать кусок хлеба у честных людей. Сначала просто ломали станки, потом начались драки и грабежи, а когда загорелись склады, в город вошла королевская гвардия. Три года каторги. Король милостив, всего лишь три, а ведь приговорили к пятнадцати! Король справедлив - наказаны только мужчины, детей и женщин оставили свободно умирать от голода, лишив кормильцев! Ну что ж, будет только справедливо вернуть королю его милость.

Королевская карета подъезжала к площади. Элиан пожелал лично открыть новую школу. Перед входом стояли навытяжку первые ученики - двадцать юношей от шестнадцати до двадцати, в серых форменных камзолах с белой оторочкой. Парни гордо смотрели вперед, на толпу зевак. Они прошли строгий отбор, желающих было куда больше - поучиться за казенный счет. Король платил за все - и стол, и жилье, и одежду, и учебу. Пять лет можно ни о чем не беспокоиться, а потом - весь мир у ног. Тем, кто выучится, обещали дворянство, подъемные и работу. В оружейных мастерских, на рудниках, верфях, стройках - образованных людей не хватало, приглашали с Островов, но местные мастера жаловались на засилье иноземцев. Да стоили они дорого, а вели себя заносчиво - не упускали случая уязвить завоевателей.

В толпе переговаривались:

–  Гляди, какие колеса у кареты - тонкие, большие, обмотаны чем-то.

–  А это новая обертка такая, за пять золотых продается, чтоб без тряски ездить. У меня зять при дворцовой конюшне состоит, рассказывал.

–  Пять золотых за колесо?! Да я уж лучше потрясусь! Денег им девать некуда, живоглотам! Тут не знаешь, как выезд содержать, продал бы, да жена плешь проест, а им золотые колеса подавай!
– Ругается толстый кабатчик, хотя уж кому-кому, а ему грешно жаловаться. Ему достаются последние медяки.