Чтение онлайн

– Bene, grazie, – с удовольствием ответил я. – Максимилиан, come va?

– Tutto bene! – отвечал тот.

– Benissimo, Massimiliano! Ну, хоть некоторые из вас помнят материал. Это радует.

– Мы всё помним, просто это скучно, – объявила Люси от лица всего класса. Я проглотил своё неудовольствие; ученикам не нужен был ещё один всплеск моего педагогического гнева. Часть класса смотрела сконфуженно после заявления Люси; вероятно, они ожидали от меня худшей реакции из возможных и боялись и соглашаться, и не соглашаться.

– Может, мы что-нибудь новое изучим? – спросила Лора с самым невинным видом. Я не сомневался, что она пытается сгладить слова своей подружки.

– Конечно, изучим, – выдавил я из себя. – Сегодняшняя замечательная тема – правильные глаголы.

Рука Лоры взлетела в воздух.

– Да, Лора?

– Я знаю! Cantare, volare, parlare!

Стало ясно видно, что класс не особенно рад внезапному превосходству Лоры. Даже Максимилиан, которого, казалось, не особо беспокоило всё, что делают его одноклассники – возможно, из-за того, что в голове у него одновременно существовали миллионы фантастических миров, требующих внимания, – отреагировал, высокоинтеллектуально закатив глаза. Но я в этот момент восхищался Лорой: понятно, что ей хочется выделиться, и если уж она избрала для этого способ, в который входит задача чему-то научиться, то меня это более чем устраивает. Есть только риск, что её знания поверхностны и она это делает, только чтобы впечатлить других.

– Спасибо, Лора, – сказал я. Похоже, она осталась довольна. – На самом деле есть три больших группы правильных глаголов. В первой глаголы оканчиваются на ARE, во второй – на ERE, а в третьей…

– На IRE? – Лора снова засветилась, как очень уверенный в себе фейерверк. Может, не такие и поверхностные у неё знания. Но если она будет всё время так выпендриваться…

– Правильно, на IRE. Чтобы образовать простое настоящее время, нужно убрать это окончание и добавить другие… Сейчас запишу их на доске.

Как обычно, доска была испещрена всякими буквами, уравнениями, графиками и прочими свидетельствами человеческих познаний, которые обычно показывают в кино на стенке в комнате какого-нибудь выдающегося математика или физика, и всё нарисовано так, чтобы стало ясно: его гениальность поистине непостижима, по крайней мере, для среднего ума.

– Кстати, чья обязанность стирать с доски?

– Ничья.

Я всё ещё стоял лицом к доске и спиной к классу, но был готов поспорить, что голос принадлежал Рону и что тот беспечно пожал плечами, отвечая.

– Peccato, – вздохнул я. А чего я ждал? – Вот посмотрите, в итальянском языке для каждого лица есть своё окончание. Сейчас напишу.

Мне совершенно не хотелось поворачиваться лицом к классу, так что я расписывал всё не спеша. Но в конце концов пришло время развернуться к ученикам.

– Поскольку все формы разные, то местоимения, типа я и ты, можно опустить. Например, с глаголом parlare – говорить – вы можете просто сказать parlo, и это уже будет означать «я говорю». Это понятно?

– Всё понятно, – сказал Дэниел. Мне захотелось дать ему медаль за то, что он всё время возвращает мне веру в человечество.

– А можете повторить? Слишком быстро, я не успела записать!

Я поглядел на Люси. Ей причиталась медаль противоположного достоинства.

– Хорошо. Давайте пройдём это ещё раз.

После того, как я в энный раз объяснил правильные глаголы, наконец-то пришло время проследовать за моей маленькой толпой в коридор. Мысль, что до понедельника мне не надо будет никому ничего объяснять, была невероятно приятна, и я уже начал размышлять, каким способом мне потратить зря свои выходные.

– Мистер Миллман? – из ниоткуда возникла завуч Мёрфи, будто ястреб, выслеживавший меня с высоты. – Что на вас надето?

Джинсовая жилетка стала тяжёлой и тесной.

– Извините. – Это было всё, что я смог произнести в ответ.

– Надеюсь, вы больше никогда не появитесь в школе в неподобающем виде, мистер Миллман.

– Конечно, госпожа Мёрфи. Есть ли новости?

– Вообще-то есть, – сказала она. – Нашли Антонию Мансвелл.

Антонию Мансвелл нашли?

Завуч Мёрфи донесла до меня это известие с крайне серьёзным видом. Я с опасением ждал, что же она скажет дальше, но не услышал ни слова.

– И? – спросил я, не в силах больше сдерживать беспокойство.

– Её сбил автобус. Сейчас она в больнице.

Автобус? Антонию сбили? Но я же указал ей путь, отмеченный зелёным светом…

– Но вы не беспокойтесь, мистер Миллман, – быстро продолжила Мёрфи. – Травмы незначительные. Через пару недель она полностью восстановится.

Завуч зевнула.

– Мы надеемся на лучшее.

– Конечно, – ответил я и пошёл. Издалека долетело «До встречи, мистер Миллман», но между нами уже были миллионы миль, земель и холмов, неразличимых в густом тумане.

Мне нужно было время, чтобы сжиться с этим. И не приходило в голову ничего лучше, чем долгая прогулка и место, где можно сосредоточиться. Обычно я пошёл бы на вокзал, но сейчас был совершенно не готов к очередной судьбоносной встрече, а поэтому смахнул эту мысль прочь, как заблудившуюся бабочку. Можно было пойти на детскую площадку – в этот час она обыкновенно напоминала небольшую пустыню с парой лавочек и качелями, но с конца лета это место привязалось к воспоминаниям о моём первом телефонном разговоре с завучем Мёрфи, так что я не рассчитывал, что на площадке на меня снизойдёт покой и кристально чистое состояние ума, которых я сейчас искал. Оставался только один вариант: парк Лайтвуд. Туда надо было ехать на автобусе, ну и пусть. Я зашагал к остановке.

В парке мне нравилось, помимо прочего, что он располагается на возвышении: с холма можно было смотреть на центр города, сверху вниз, от чего возникало чувство, что мои заботы на таком расстоянии заботят меня чуть меньше. Здесь я чувствовал себя легче – не до такой степени, чтобы потерять голову в плотных облаках, но всё же легче, умиротворённее, воссоединялся с растительностью и звуками природы, которые не всегда услышишь на городских улицах.

Ещё долго я созерцал жёлтую шуршащую траву под ногами, пока не дошёл до уголка парка, который показался мне уютным, и пока жужжащий рой мыслей не вылетел прочь из ноющего улья моей головы: здесь, на свежем воздухе, они разлетелись на свободе во все стороны.

Я ни капли не понимал в том, как работает судьба. Мой долг был указать Антонии тот путь, что был показан мне – так я и поступил. А в это время где-то наготове был автобус, который потом её сбил. Может, она в какой-то момент не туда свернула? Вряд ли. Связан ли этот несчастный случай с моим советом? Трудно сказать. Если да – то зачем всё это произошло? Я по-прежнему верил, что мир делает все вещи по определённой причине. Но мне было тяжело, –тяжелее, чем когда-либо, – принять, что нам так никогда и не узнать этой причины.