Чтение онлайн

Лет двадцать назад первое, что могло прийти обывателю на ум при упоминании о кибервойне, – это киборги-убийцы из фантастических голливудских боевиков типа «Терминатор». Сейчас ситуация изменилась. Слово «кибервойна» стало активно использоваться в СМИ, часто не в военном значении. С этим термином связывают не только боевые характеристики и атрибуты военных действий, но еще и хакерские взломы, манипуляции, пропаганду и убеждения в социальных сетях и распространение контента через электронные СМИ.

Несмотря на спорные мнения и продолжающиеся уточнения в отношении дефиниций, ни у кого не вызывает сомнений, что США – безусловный лидер в вопросе ведения кибервойн. На ралли в штате Огайо в январе 2020 г. Дональд Трамп в эксклюзивном интервью телеканалу 13abc из Толедо сказал: «Кибер – это целая тема. Это совершенно новое поле. У нас есть потрясающие люди. Мы лучшие в кибер, чем кто-либо еще в мире. Но мы на самом деле не использовали эту силу, этот интеллект для кибер. Мы не делали этого. А теперь делаем. И у нас, у меня есть невероятные люди, отвечающие за кибер. Если мы когда-нибудь получим удар, мы будем бить в ответ очень сильно. Мы сможем ударить очень сильно. И это новая форма войны – боевых действий, – и я думаю, что мы очень хорошо ее контролируем» [6] .

Конечно же, Трамп имел в виду новую, более агрессивную стратегию кибербезопасности Белого дома и обновленную философию киберопераций Министерства обороны. В 2018 г. Министерство обороны начало следовать новой доктрине киберопераций для лучшей защиты сетей и инфраструктуры США. Но дело не только в защите. Подход, известный как «передовая оборона», позволяет кибервойскам США быть активными внутри чужой сети за пределами США, чтобы либо действовать против противников, либо предупреждать союзников о надвигающейся киберактивности, которую они наблюдают в зарубежных сетях [7] .

«Это новый вид войны не только для тех, кто ведет ее, но и для нейтральных сторон, которые смотрят на нее. Наука и изобретения позаботились о том, чтобы не осталось ни одной страны и ни одной прослойки общества, которые не знакомы с ее ужасами, угрозами и тревогами» [8] . Эти строки были написаны в 1940 г., хотя могут быть вполне применимы и сегодня, и век спустя, в 2040 г. Автор писал о том, что благодаря радио люди уже не могут спрятаться от информации. Как предсказывал Герберт Уэллс – «голос незнакомца всегда в наших ушах». Но насколько же это выражение подходит под определение кибервойны!

Конечно, как и в случае с термином «война», который тоже имеет широкое значение (достаточно вспомнить такие понятия, как «война с наркоманией», «война с бедностью» и т. п., что подразумевает применение совершенно иных мер, чем при ведении боевых действий), есть определенная привычка воспринимать его в зависимости от контекста, то и в отношении «кибер» нужно отметить, что терминология этого слова гораздо шире, чем кажется на первый взгляд.

Следует напомнить, что понятие «кибернетика» в современный обиход ввел ученый Норберт Винер в 1948 г., который предложил понимать под ним науку об общих закономерностях процессов управления и передачи информации в машинах, живых организмах и обществе. Хотя первые шаги в этом направлении были предприняты еще раньше. Американский инженер и историк Дэвид Минделл ссылается на работу Льюиса Мэмфорда «Техника и цивилизация», которая вышла в 1934 г. В ней была выдвинута теория исторических периодов, делящихся на фазы в соответствии с основными технологиями. Вначале была фаза «эотехники», когда задействовались вода, дерево и ручные изделия. Ее сменила фаза «палеотехники», в которой применялся пар, металл и фабрики. «Неотехнику» он охарактеризовал «математической точностью, физической экономикой, химической и хирургической чистотой, а также электрическим светом и новыми материалами типа бакелита». По Мэмфорду, при неотехнике автоматические процессы достигнут такой точки, когда существование рабочего будет поставлено под вопрос. Человек начнет сливаться с машиной, что приведет к драматическим эффектам. Границы между ними станут неясными. Как пишет Дэвид Минделл, у Мэмфорда наиболее важной мыслью было то, что техника связана с возможностью представлять мир посредством символов и легко ими манипулировать [9] .

Теория Мэмфорда нашла отклики, так как были и другие подобные концепции, – Гарольд Газен предложил идею сервомеханизмов, а Гарольд Блэк в 1927 г. – телефонные наушники с отрицательной обратной связью, что позволило инженерам соединить контроль и коммуникацию. Отрицательная обратная связь уже использовалась американцами во время Второй мировой войны для управления радарами и артиллерийскими установками [10] .

Однако можно вспомнить и более ранние прецеденты. В 1905 г., через 9 лет после того как Маркони запатентовал беспроводной телеграф, японская морская разведка обнаружила в Цусимском проливе русскую эскадру. Сообщение об этом с помощью беспроводной связи было оперативно передано на базу, и императорский флот Японии, используя преимущество, атаковал русские корабли, что предопределило итог сражения, которое было названо первой военно-морской битвой современности [11] .

Через 10 лет после Цусимского сражения американский журнал «Популярная механика» отмечал о важных новшествах, которые приобрело военное командование после открытия беспроводного телеграфа, при этом подчеркивая, что «вмешательство в беспроводную связь практически невозможно» [12] . Однако сейчас перехват, блокирование и искажение контента, который передается по беспроводной связи, является банальным фактором безопасности коммуникаций [13] .

Философ Поль Вирильо в середине 80-х гг. также отмечал, что «информационная осведомленность в критических условиях, которыми, несомненно, является война, напрямую связана с выживаемостью. Принимая дарвинистскую модель эволюции, либо рассматривая примеры современной конкуренции, мы сможем обнаружить, что наиболее успешным является тот, кто обрабатывает более комплексный поток информации и поэтому способен лучше адаптироваться к окружающей обстановке. В свое время вопрос скорости обработки информации привел к появлению новой науки – кибернетической теории» [14] .

Следовательно, речь идет не столько о компьютеризирова-ных сетях, сколько о широких общественных процессах, каким, собственно, и является война в разных формах своего проявления. И те же киборги, если применять концепцию Винера, это не столько роботизированные механизмы или люди с различными имплантатами, сколько управляемые персоны, через которых проходят информационные процессы. Хотя слово «киборг» впервые было использовано в исследовании НАСА по теме длительного пребывания в космическом пространстве. Это сокращение от двух слов – «кибернетический организм», что подразумевало динамическое взаимодействие органических (тело) и биомехатронных (машинных) частей [15] .

В американском военном издании Signal за сентябрь 2010 г. упоминается полемика, связанная с терминологией кибервойны, где профессор Национального университета обороны США Дэниел Куэл и предложил вернуться к первоисточнику. Он совершенно верно замечает, что основа слова «кибер» заимствована из кибернетики Норберта Винера – теории контроля и коммуникации между животным (человеком) и машиной, и должна быть расчленена на три различных элемента. Во-первых, это соединение – сеть, затем контент – сообщение, и, наконец, познание – эффект, полученный от сообщения. Эта деконструкция показывает, насколько отличаются навыки человека и организаций, начиная от операций в компьютерной сети до общественных дел, которые тоже вовлечены в управление информацией, так как последняя проходит между машиной и человеком [16] .

Джон Аркилла и Дэвид Ронфельд из корпорации RAND, пожалуй, были первыми, кто заговорил о кибервойне. В своей статье «Грядет кибервойна!» от 1993 г. они указывали, что «информационная революция подразумевает усиление кибервойны, в которой ни масса, ни мобильность не будут определять результаты; вместо этого сторона, которая знает больше, сможет рассеять туман войны, но при этом погрузить в него противника, и, как следствие, получит решающие преимущества. Коммуникации и разведка всегда были важны. Как минимум, кибервойна подразумевает, что они будут востребованы еще больше и будут развиваться как дополнение к общей военной стратегии. В этом смысле она напоминает существующее понятие «информационной войны», которое подчеркивает значение коммуникации, командование, управление и разведку. Тем не менее, информационная революция может подразумевать всеобъемлющие последствия, которые требуют существенных изменений в военной организации и состоянии войск. Кибервойна может быть для XXI в. тем, чем блицкриг был для XX в. Она также может предоставить американским военным возможность увеличить силу «удара» с меньшим объемом «мышц». В то время как кибервойна на военном уровне относится к конфликту, связанному со знаниями, сетевая война относится к социальной борьбе, чаще всего связанной с конфликтами низкой интенсивности со стороны негосударственных субъектов, таких как террористы, наркокартели или распространители оружия массового уничтожения на черном рынке. Обе концепции подразумевают, что будущие конфликты будут решаться в большей степени «сетями», чем «иерархиями», и что тот, кто овладеет формой сети, получит значительные преимущества» [17] . Это заявление было довольно революционным для своего времени, а правота авторов была подтверждена историей следующих десятилетий.