Чтение онлайн

— Неграмотным обозвал. Да еще дураком. Эх, ты. Старшего-то брата.

— А не лезь.

— Я и не лезу. Только учиться-то надо?

— Сам учись. Учиться — тебе это не кулаками махать.

Олег хлопнул его по плечу.

— Все, Мишка. С осени поступаю в техникум. Без отрыва. Завод дает рекомендацию.

— Ну да-а, — недоверчиво протянул Мишка. — Как же, Настя тебе так и позволит. Ей клубнику выращивать надо, чтобы на базаре продавать. А рабочих рук на огороде не хватает.

Брат нахмурился.

— А Настя при чем?

Мишка отступил на всякий случай подальше от брата, с безопасного расстояния выпалил:

— А при том! Сиди уж, раз жених. С невестой своей целуйся!

И выскочил в кухню, к бабушке. Там уже щи в тарелке дымились и хлеб толстыми ломтями нарезан, как Мишка любил. Щи были такие наваристые, что Мишка сразу же начал есть, а бабушка смотрела на него и не могла нарадоваться. Любит бабушка, когда внуки едят хорошо.

Мишка ел, а сам все думал о той яме, что за огородами. Значит, сражение было совсем рядом с их домом… А может, это Мишкины предки так здорово дрались? Вдруг это они отстаивали дом свой… Или засаду здесь устроили… Вот это да!

— Бабушка, а бабушка! Наш дом всегда здесь стоял или нет?

— Всегда, Мишенька.

— Значит, наша семья всегда в этом городе жила? И дед? Может, дед был не здешний? Может, он приехал откуда?

— Что ты, что ты, Мишенька! Мы спокон веку городецкие. И дед, и прадед. И дом наш всегда тут стоял, на этом самом месте. Это дедушка твой дом-то перестроил, подновил, а старый-то был поприсадистей. Я еще махонькая была, так и улицу-то называли, конец этот, — «Анкудинов двор». Так и говорили, бывало: «Куда приходить-то?» — «Да к Анкудинову двору».

— Значит, первый самый предок наш звался Анкудин?

— А вот уж и не знаю, батюшка. Анкудиковы мы, и двор наш Анкудинов это уж спокон веку. А про предка не слыхала ничего.

И бабушка принялась убирать посуду.

— А почему, бабушка, я черный такой да головастый? Что, мы все такие, Анкудиновы?

Бабушка рассмеялась.

— А чем же ты плох-то? Вон и брат у тебя черный, и голова на плечах есть. И отец был башковитый, и дед. Я когда за деда замуж выходила, дак он вылитый Олег был! Ну прямо вылитый… Кудри-то черные расчешет да на гулянье-то, бывало, и придет. Ох и видный был парень, ох и видный!..

Бабушка опустилась на табуретку, вытерла концом головного платка глаза, призадумалась.

— Бабушка, а драться он умел?

— Да, почитай, не хуже внука. Тогда по праздникам парни-то стенка на стенку ходили. Болотная улица против Анкудинова двора, против наших, значит. Крепко бились, без увечий никто из боя не выходил. Дед-то твой всегда середку держал. Самый был воевода.

— Это, бабушка, свалка. Это не по правилам. Сейчас бы их всех живо свели в милицию. За мелкое хулиганство.

— Ну, милок, — обиделась бабушка, — милиционеров тогда не было. А городовой, правда, был, только городовой-то сам боец кулачный, так что не препятствовал. Опять же и посмотреть охота, кто кого…

После обеда Мишка снова заглянул в сарай. Вытащил из ящика череп, поставил его на оконце, доской снаружи забитое, стал разглядывать. Ну и башка! Упрямый человек был, наверное. А что, если это и есть тот самый предок, Анкудинов?.. Один боковой зуб косой. У Мишки тоже есть такой косой зуб…

< image l:href="#"/>

Для верности Мишка даже сбегал домой, посмотрел в зеркало. Так и есть. Даже не один зуб косой, а целых два. Здорово! Вполне возможно, это предок, Анкудинов. Кому же еще и быть тут, рядом с анкудиновским домом да огородом? А боевой-то! Так дрался с врагами, что даже рабочие удивлялись. «Герой», — говорят.

Мишка вернулся в сарай, долго с уважением рассматривал череп. Потом задвинул Анкудина подальше в угол оконца, прикрыл старой газетой. Отыскал подходящую дощечку и загородил оконце вместе с черепом.

Дощечку слегка гвоздиком пришил, чтобы можно было открывать и закрывать. Так надежнее. А то полезет брат в ящик с инструментами, найдет Анкудина и, чего доброго, выбросит. А пока решил Мишка перерыть весь песок, вынутый рабочими из ямы, собрать все предметы, какие попадутся. Надо рассказать об Анкудине учителю.

Интересно, что Игорь Александрович на это скажет…

В яме уже никого не было, вокруг громоздились песчаные насыпи. Михаил начал с краю. Брал песок на лопату, осторожно пересыпал, каждый предмет осматривал, откладывал в сторону. Там было множество костей, чьи-то длинные челюсти — должно быть, лошадиные, потом потянулся узкий кожаный ремень. Он весь залубенел, прямо-таки пропитался песком и глиной, но все-таки сразу видно было, что это ремень из кожи, разрисованной неяркими узорами — они выступили, когда Мишка разогнул смявшийся конец ремня и отколупнул глиняную корку. Нашлась еще смятая металлическая чашка, что-то вроде пиалы. Но главное, в песке много было изломанного и проржавевшего оружия: рукоять меча, сломанный нож, еще какие-то железные штуки — может быть, наконечники стрел или копий. Всего оказалось пять предметов. Мишка уложил их в кошелку и отнес в сарай.

— Что ты там все возишься? — крикнул из окна Олег. — Давай топай домой, уроки учить надо!

Ничего не поделаешь, пришлось идти. Тем более, что завтра контрольная по математике…

Вечером пришла с работы мать, рассказала, что у них в райсовете неразбериха. Из области послезавтра прибывает большая археологическая экспедиция — целых тридцать человек, а гостиница маленькая, к тому же сейчас на ремонте. Куда-то надо людей расселить. Председатель райсовета и обратился к сотрудникам, чтобы помогли, сдали на время жилплощадь. Мать согласилась поселить у себя одного человека.

— В боковушке постелим, — говорила мать. — Сейчас тепло; окошко там светлое, на солнышко. Ничего — укромно, чистенько. Пускай поживет…

Мишкина мать работала в райсовете уборщицей и гардеробщицей.

— А мне что, — посмеивалась бабушка. — Мне с людьми-то веселее. Хоть когда поговорим, чайку попьем с постояльцами. Целый день сижу одна, а как эти двое придут, — она кивнула на братьев, — только и слышишь: гав да гав, гав да гав. Всего и разговору-то.

— Ссорились? — устало спросила мать.

— Да не то чтобы… Синяков, однако, понаставили.

— Мы тренировались, — Мишка оторвался на миг от кружки с горячим чаем. — Мы удар отрабатываем. Синяки тут не в счет.

Олег молчал, шумно отхлебывал из своей кружки.

— Сынок, — обратилась к Олегу мать, — ты соображаешь или нет? Последние мозги у ребенка вышибешь, а он и так у нас не шибко умен… Двойку-то исправил или нет? — это уже к Мишке.

— Исправляю.

— Эх-ха-ха… Вот как без отца-то. Был бы жив отец, как бы мне легче было, ох, как бы легче…