Чтение онлайн

– Эй, ромалэ, те авес бахтале (здоровья вам)! Какого красавца ведете! – прозвучало из-за кустарника. – Вот радости будет баро! Такого доброго коня давно я не встречал! – с трудом пробираясь сквозь кусты ежевики, сказал Йоно, прозванный в таборе Старым Лисом. Даже прищур его хитрых глаз не смог скрыть завистливого взгляда.

– Те авес бахтало, катар авес (здравствуй, откуда идешь), Йоно? – поздоровался Шандор. – Давно в таборе был? Нет ли кого чужих?

– Все как надо в таборе, ромалэ, все как надо. Вчера к баро старый джут (еврей) приехал. Барвало джут (богатый еврей)! Хочет пару коней прикупить. – Йоно подошел к коню и хотел его потрепать по холке. – Ох, красавец! Молодой конь – хорошая добыча!

Булат, почуяв опасность, дернул головой и вмиг встал на дыбы. Петша, с трудом удержав коня, опять начал ворковать с ним и гладить его по морде.

– Норовистый, лихой конь! Не ходил бы ты пока, Шандор, в табор с таким конем. Увидит старый джут – выпросит у баро, придется тебе отдать жеребца, – выжидающе, хитро глядя на молодого цыгана, процедил сквозь зубы Старый Лис.

– А-ха-ха! Не пугай меня, ром, не учи обманывать от ца, – сказал Шандор, рассмеявшись в лицо старому интригану. – Идем, Петша.

– На йав дылыно (не глупи), Шандор! Вот увидишь, что твой старый дядя Йоно был прав! Если сам не отдашь, хитростью заберет джут твоего коня. Там, где джут прошел, цыган голодным сидит, – скороговоркой прохрипел старый цыган и снова исчез в густом кустарнике.

Табор в лучах утреннего света пестрел кибитками, яркими шатрами и дымящимися кострами. Женщины собирались на базар, ребятишки весело бегали друг за другом. Издали доносился громкий крик младенца. Старая цыганка-знахарка Зара, принявшая тяжелые роды, сидела возле шатра роженицы, протирая свои руки остывшей за ночь золой, и что-то бормотала. Затем она встала, вознесла руки к небу и трижды наотмашь бросила золу по ветру.

Шандор и Петша, недолго понаблюдав за происходящим, уверенными шагами направились к самому большому шатру.

– Здоровья и силы тебе, отец! – сказал Шандор вышедшему навстречу из шатра крепкого телосложения пожилому цыгану. – Смотри, какого я коня привел.

– Мир вам, ромалэ! Хорош! Хорош! – проверяя зубы, копыта и по-хозяйски осматривая добычу сына, одобрил барон.

– Вороной, удалой! Козырной конь! В седле не ходил, повозки не возил! Земли не пахал, хвостом, гривой махал! – скороговоркой, нараспев расхваливал жеребца довольный собой и другом Петша.

– Обучай, Шандор, под себя удальца! С ним кроме тебя никто не справится, – сказал отец, похлопав сына по плечу. – А ты, Петша, приходи ко мне вечером, дело есть для тебя, – тихо проговорил барон, слегка повернув голову в сторону гостевого шатра. Ветерок играючи тронул седые его кудри, будто намекая на важное дело.

Петша, погладив ласково коня и поцеловав его в морду, довольно подмигнул Шандору.

– Джан, ромалэ! Джан! – Барон торопливо махнул руками в противоположную сторону давая понять, что нужно поскорее уйти с конем подальше от этого места.

– Эх, был бы я годков на двадцать помоложе, я бы и сам его обучил, – сказал Петша. – Надо его к реке отвести, страх с него смыть. Пусть забудет прошлую жизнь. Теперь он твой друг, твои глаза и твои ноги! Давно я хотел отблагодарить тебя, брат. Если бы не ты, сидеть бы мне в кутузке! Ну а теперь моя душа поет! Рад, что тебе пригодился.

– Пусть поет твоя душа, Петша! Пусть она никогда не заплачет от горя. Вот давно хочу спросить тебя, что ты шепчешь коню? Научи меня.

– Скажу тебе, брат! Я говорю коню, что он сильнее ветра, ласковее солнца, нежнее шелка его грива, крепче гранита его копыта! Говорю, что ему на воле стрелой летать, воздух рассекать! На дыбы вставать – до луны доставать… Много чего говорю я коню, говорю, что водой родниковой напою, чистым овсом накормлю, с яхонтами сбрую подарю, в гриву шелковые ленты вплету… Краше его никому не бывать! Друга вернее хозяина вовек не сыскать! Так говорю.

– А когда лошадь жеребилась, мучилась, ты ей эти же слова говорил?

– Э, нет, тогда надо по-другому.

– Расскажи, научи меня!

– Расскажу как-нибудь.

– Почему не сейчас?

– Ну ладно! Настырный ты, – улыбнувшись, сказал Петша.

Долго рассказывал Петша свои шепотки, мягко ступая по сочной луговой траве. Так, в разговоре, они дошли до речки. Петша, смыв усталость чистой речной водой, задремал, лежа на теплой земле в тени старого дуба. Искупавшись и помыв коня, Шандор привязал его к дереву. Приближался полдень. Красавец цыган, играя мышцами, надев рубашку и свой пояс, тоже прилег рядом с Петшей. Бессонная ночь напоминала о себе легкой дремотой.

– Ты поспи, Шандор, а я посижу, подежурю, – предложил Петша, усаживаясь поближе к дереву. – Я обманул сон, пока ты коня купал. Скажи только, как назовешь его?

– Какарачи, – сквозь сон пробормотал Шандор.

Ранним воскресным утром кузнец Федор и двое его братьев запрягли гнедую кобылу и отправились на базар. Путь был неблизким. Красное утреннее солнце поднималось по небосклону все выше и выше. Дорога до уездного городка пролегала через березовую рощу. Разноголосый птичий гомон бодрил и радовал одновременно все вокруг. Но не было радости на душе Федора. Вот уже несколько дней, как пропал молодой конь Булат. Никто его не видел и ничего не слышал о нем с тех пор. Совсем маленьким стригунком получил Федор Булатку в подарок от старшего брата на свою свадьбу. Самый дорогой подарок для души и для хозяйства. В это лето кузнец собирался сам объезжать своего любимца. Не хотел он, чтобы его коня приучала к седлу чужая рука. Не думал Федор, что вот такая беда может случиться в его хозяйстве.

– Федька, а ты как думаешь, если Булатку цыгане угнали, продавать они его на наш базар приведут или в соседний какой уезд отправятся? – спросил младший брат Василий.

– Не знаю, Василек! Можа, приведут, а можа, и не приведут, – задумчиво и нехотя ответил Федор.

– Поглядим, поспрошаем народ, а потом в уездную стражу пойдем, в розыск подадим.

Снова нависло молчание. Старший брат, подложив под голову правую руку, дремал, время от времени покачиваясь всем телом в такт телеге. Нет мягче подушки, чем своя рука! Младший же, облокотившись на сено, с любопытством смотрел вдаль.

Уездный базар летом широк и богат. Продавцов и покупателей тьма-тьмущая! Кто хлопушки да свистуны продает, кто муку, кто ткани, да сряду готовую. Отдельно расположились продавцы живности. Тут тебе и лошади, и коровы, и козы. А уж птицы всякой от мала до велика – и кур, и гусей – счету нет.

– Здорово были, мужики! – поприветствовал Федор двух знакомых из соседнего села, продававших пегую кобылу. – А не видал ли кто из вас тут цыган с вороным конем-трехлеткой?

– Нет, не было нынче цыган. Можа, еще подойдут попозжа? – ответили мужики.

– А это у тебя жеребчик намедни пропал?

– У меня, братцы! Как в воду канул. Спутан по передним ногам был, – с грустью ответил Федор.

– У нас-то вот цыганки все большинство по деревням ходят, гадают да девок и баб порчами-корчами пужают, а цыганов самих не видать, – вступил в разговор второй мужик. – За лесом они табором стоят уж боле двух семиден. Туда бы наведаться, да, вишь, балакают, урядник наш с ихним бароном вась-вась! Ты гляди в оба, Федя! А то, как бы урядник-то тебя за поклеп под арест не сграбастал. Он, виш, всякого неугодного хватает и на войну с япошками забривает. Разнаряд у него какой-то есть на молодых мужиков.