Стрелы ярости
Шрифт:
Еще несколько рук поднялось в воздух, и вскоре уже девять из десяти лучников не могли стрелять по врагу.
– Достать мечи!
Оставшиеся лучники поднялись. Послышался лязг металла: центурия обнажила мечи и выстроилась в нечто, напоминающее боевой строй. Вениконы неумолимо перебирались через мост: на западном берегу их можно было насчитать около дюжины. Марк что-то бормотал вполголоса, ожидая нужного момента, чтобы бросить своих людей в бой.
– Митра, прости, что посылаю невинных на верную смерть! – Он набрал в грудь воздуха и проревел, как на парадном построении: – Восьмая центурия! Шагом марш! Вперед!
В первое мгновение, показавшееся Марку вечностью, ничего не произошло: лучники старались осознать ужасную перемену в своем положении.
Кадир со своего места в заднем ряду центурии проревел:
– Пошли!
В его голосе не осталось ни капли обычной преувеличенной вежливости. Хотя стандартной команде не удалось сдвинуть хамианцев с места, теперь шеренга пришла в движение. Они жались за щитами, как перепуганные новобранцы во время первого учебного боя, но двигались навстречу вопящим варварам. Марк бросил на Кадира удивленный взгляд, и в ответ на его недоумение опцион сердито прорычал:
– Они погибнут, даже если не бросятся в атаку, а будут стоять на месте и ждать. Так что лучше им встретить нашу богиню, не уронив своего достоинства.
Марк кивнул и придвинулся поближе к задней шеренге, чтобы подталкивать их в спины длинным деревянным посохом убитого опциона, а Кадир пустил в ход свой собственный. До вениконов оставалось меньше десяти шагов. Варвары орали и колотили мечами о маленькие круглые щиты, отпугивая численно превосходящих римлян, чтобы выиграть время и позволить вениконским воинам перебраться на эту сторону. Голос Кадира снова зазвучал, перекрывая грохот железа:
– Вперед! Щиты и мечи к бою! Выпотрошите мерзавцев!
Хамианцы шагнули вперед. На их лицах ясно читалось нежелание драться с обезумевшими от жажды крови варварами. Уверенность вениконов заметно возросла, как только они увидели, что противник хочет оказаться где-нибудь подальше от поля боя. Примерно полдюжины варваров нахально выступили вперед и принялись тыкать в щиты хамианцев длинными мечами. Какой-то веникон, совсем обезумевший при виде такого слабого отпора, резко выбросил руку с мечом, и острие клинка, скользнув над верхней кромкой щита, попало лучнику в горло. Хамианец забился в конвульсиях и рухнул на землю, разорвав линию щитов. В образовавшуюся брешь тут же рванулся другой варвар. Лезвие его меча, описав в воздухе страшную дугу, прошло на волосок от намеченной жертвы, смертельно перепугав солдат, стоявших справа и слева. Внезапно центурия разделилась на две половины, образовав в середине разрыв шириною примерно в два шага. Если не закрыть его сразу же, дикари проникнут в него и начнут рубить головы в обе стороны, полностью лишив Восьмую центурию и без того сильно пошатнувшегося боевого духа. Марк отбросил деревянный посох, выхватил спату и вцепился в рукоять гладиуса, собираясь встать в образовавшийся просвет, но тут его отпихнули в сторону.
– Сирия! – вскричал Кадир, прикрываясь щитом, и бросился на варваров.
Марк с двумя обнаженными мечами беспомощно стоял позади бойцов, без всякой возможности добраться до вениконов, колотящих по стене щитов, и с ужасом следил за своим опционом, ожидая его скорой гибели. К его удивлению, неизменно миролюбивый хамианец воткнул меч в живот ближайшего варвара, пнул его ногой, вытащил клинок и парировал атаку слева почти равнодушным движением щита. Взмахнув мечом, уже окрашенным алой кровью, Кадир с такой силой вонзил его в шею очередному противнику, что снес ему голову с плеч. Брызги крови оросили бойцов в первом ряду, и воздух наполнил металлический запах.
– Дочь Вавилона!
Это крикнул не впавший в боевое безумие Кадир, а один из лучников, стоявших с ним рядом. Как удар грома, предваряющий ярость начинающейся бури, этот крик внезапно привел хамианцев в движение. За какое-то мгновение их кровь вскипела, и, к изумлению Марка, те, кто стоял в первой шеренге, бросились в атаку, пустив в ход ранее бесполезные мечи. Не все удары попадали в цель, но через десять секунд у ног хамианцев лежало с полдюжины мертвых и умирающих варваров, а сами они при этом потеряли лишь одного человека, который в пылу сражения выскочил из-под прикрытия сомкнутых щитов. Его смерть была быстрой и бессмысленной. Внезапное появление Кадира в первом ряду сражающихся полностью изменило ситуацию: жалкая беспомощность превратилась в неловкую, но целеустремленную атаку. Хамианцы не собирались отступать, не добив противника.
Марк быстро сориентировался и решил отказаться от первоначального плана. Он сделал Второй когорте знак оставаться на своих местах и бегом помчался в конец шеренги, выкрикивая на бегу:
– Восьмая центурия!
На мгновение на полем битвы повисла странная тишина. Появление Марка в конце строя привлекло внимание и вениконов, и римских воинов.
– Восьмая центурия, вперед, к берегу!
Из толпы выбрались два вениконских воина – один тощий, жилистый, с двумя копьями и маленьким щитом, а другой – огромный детина с палашом в руках. Они с яростной решимостью кинулись на Марка. Не дав хамианцам времени отреагировать, центурион выступил вперед и увернулся от брошенного копья, просвистевшего мимо его головы. Выбрав тощего варвара в качестве первой мишени, поскольку тот на пару шагов опережал более массивного товарища, Марк шлепнул по его щиту длинной спатой, а потом с молниеносной быстротой повернулся на полный оборот и оказался справа от варвара, который теперь прикрывал его от веникона с палашом. Кавалерийский клинок описал длинную дугу и вошел в незащищенный правый бок копейщика. Чудовищной силы удар слева рассек правый бок под ребрами почти до самого позвоночника, так что кишки хлынули в отверстие. Смертельно раненный воин со стоном выронил щит, закачался и обмяк, не в силах устоять на ногах от страшной боли.
Быстро перенеся тяжесть тела на другую ногу, Марк выпрямился и толкнул раненого копейщика в сторону второго веникона, который вытаскивал меч. Недолго думая, центурион сделал выпад. Спата прошла сквозь тело умирающего копейщика и вонзилась в живот второму варвару. Марк выпустил рукоять меча, поднял над головой гладиус и, ткнув в замерших на месте вениконов блестящим клинком, прорычал:
– Восьмая центурия, вперед! Пленных не брать!
Лучники двинулись вперед с неумолимой силой прилива. Клинки гладиусов мелькали вдоль шеренги серебряными и багряными вспышками. Растерянные вениконы либо гибли в неравной схватке, либо перебегали по мосту из поваленных деревьев на другой берег. Всего дюжине вениконов удалось избегнуть устроенной хамианцами резни: двое из них так спешили перейти мост, что оступились и упали в реку. Бурное течение тут же уволокло тела.
Оставшись безоговорочными хозяевами берега, хамианцы внезапно почувствовали нахлынувшую усталость: возбуждение схватки их покинуло. Многих охватила сонливость. Бойцы боролись с зевотой, хотя всего минутой раньше чувствовали себя могучими, как боги.
– Теперь я понимаю, почему вы так относитесь к войне…
Марк вытащил меч, пронзивший двух вениконских воинов одновременно, выпрямился и заметил рядом Кадира. Меч и щит опциона болтались у него на боку. Он снова стал спокойным и рассудительным.
– Удивительное дело. В какой-то момент я понял, что эти варвары сейчас перебьют моих людей, а в следующий миг…
Он не мог подобрать нужное слово, уголок его рта чуть дергался, выдавая внезапно нахлынувшую опустошенность. Марк с силой хлопнул его по плечу.
– В следующий миг зверь, который сидит внутри тебя, вырвался на свободу. Ты сражался, как демон, обрушившись с мечом на тех, кто убивал дорогих тебе людей. Не пытайся найти этому разумное объяснение, просто прими как есть. Старику Юлию стоило получше к тебе присмотреться, ты ему ни в чем не уступаешь. Да, кстати. А кто такая дочь Вавилона?
– Это Астарта, наша богиня, – ответил Кадир. – В бою мы взываем к ней как к покровительнице Сирии.
Внезапный вскрик, раздавшийся на берегу, заставил их обоих пригнуться. У Марка за долгое время это уже вошло в привычку, а Кадир смутился, но с не меньшей быстротой спрятался за щитом. Стрелы градом обрушились на усталых лучников, повалив одного на землю и ранив еще нескольких в неприкрытые кольчугой руки и ноги. Восьмая центурия отступила туда, где их не мог достать дождь стрел. К тому времени, когда они добрались до своей прежней позиции, из щита каждого солдата торчало по нескольку стрел. Кадир двинулся вдоль шеренги, считая вполголоса, и возвратился, печально качая головой.