Чтение онлайн

Элпин перекинула за плечо длинную косу.

— Кто сказал, что я была податливой?

Комнату снова потряс взрыв смеха. Малькольм обиделся. Он, глупец, просто хотел на свой детский лад подружиться с ней. Он кивнул на дверь.

— Уверен, что у Александра найдется для вас работа, свиньи вы этакие.

Рэбби Армстронг вскочил:

— Но, господин…

— Например, следить, не показался ли Саладин. Когда он появится, надо будет протрубить в рог, — тихо, угрожающе произнес Малькольм.

— Да, командир, — они сдавленно попрощались и выбежали из казармы.

Элпин перешла к следующему матрасу.

— Тебе не следовало прогонять их. Они должны будут дежурить ночью и имеют право отдохнуть.

Он не ожидал от нее такого властного тона.

— Ты беспокоила их больше, чем я.

— Ревнуете, мой господин?

— Нет. Злюсь. Тебе не следовало выгонять Эмили.

— Дора рассказала тебе, что случилось? Малькольм пожал плечами:

— Я все равно узнал бы. Объясни, зачем ты это сделала. Эмили работала здесь два года.

— Она плохо вела себя с Рэбби, — спокойно пояснила Элпин.

— Ха! Элпин Мак-Кей осмеливается кого — то обвинять в плохом поведении! — он иронически засмеялся. — «Поцелуй веснушку» — совершенно безобидная игра.

Она повернулась, прижимая к груди свернутую простыню.

— Только не тогда, когда веснушки расположены там, где у Эмили.

— И где же? — полюбопытствовал Малькольм.

Она смерила его испепеляющим взглядом.

— Подключи свое мужское воображение. Он попробовал последовать совету, но все его фантазии сосредоточились на женщине, стоящей перед ним, и обольстительном теле, скрытом под рабочим платьем.

— Выше или ниже талии?

— В зависимости от того, где у тебя находятся мозги.

Он сплюнул, пытаясь вспомнить, когда в последний раз его перехитрила женщина. Малькольм заметил, как по ее губам скользнула ехидная улыбка, и заподозрил, что Элпин гордится своим умением ставить мужчин на место. Странно. В двадцать семь лет ей следовало бы отчаянно искать себе мужа. Она вздохнула и вытерла лоб.

— Я вовсе не выгнала Эмили. Просто на сегодня отослала ее посидеть с детишками миссис Кимберли, чтобы та могла прийти испечь для нас хлеб. После этого Эмили снова сможет работать в замке. Если ты позволишь, конечно, — добавила она.

Малькольм молчал.

Она была прямодушна и, казалось, не знала страха. В этом отношении она не изменилась.

— Разумеется. Ты разговаривала с Чарльзом так же откровенно?

Она швырнула простыню через всю комнату, промазав мимо кучи грязного белья, и, поджав губы, заявила:

— У меня практически не было времени с ним разговаривать.

Злоба, прозвучавшая в этих словах, не удивила Малькольма. Удивило лишь то, на что Элпин намекала. Ведь по отношению к ней Чарльз всегда был образцом милосердия.

— Уж не хочешь ли ты сказать мне, что там тебе приходилось работать больше, чем здесь?

Она резко повернулась:

— Я работала столько же, сколько и все остальные. У меня не было… — тут она осеклась и стиснула губы.

— Чего не было?

— Ничего.

— Мне не верится, чтобы Элпин Мак-Кей побоялась высказать то, что у нее на уме.

Она принялась теребить свой браслет.

— Я не боюсь.

— Тогда закончи свою мысль.

— Это неважно. Он смягчился.

— Мы — друзья, разве ты забыла? Она вздохнула:

— Я много работала, потому что у меня не было выбора.

Если поверить этой грустной истории, то между ними может возникнуть понимание и, возможно, нечто большее. Видя, как величественно держится Элпин, он невольно почувствовал к ней уважение. Ему захотелось узнать, возможно ли между ними что-нибудь… Какими могли бы быть их отношения?

Малькольм поспешил избавиться от мысли о возможных нежных чувствах к Элпин Мак-Кей.

— Надеюсь, что по отношению ко мне ты будешь вести себя столь же лояльно. Я хотел бы, чтобы ты посвятила меня в тонкости управления плантацией сахарного тростника.

Она улыбнулась. Улыбка получилась чересчур радостной.

— Можете быть уверены, что я предана вам, господин. Я буду заботиться о вашем имуществе, словно о своем собственном.

Но он был валлийцем, с родовым именем, длинным, как зима. Встав, он поднял недоброшенную ею простыню и швырнул ее в кучу грязного белья. Белье пахло мужским потом, долгими днями тяжелого труда. Если Элпин понесет его, то испачкает платье. Малькольма беспокоило, что он готов заботиться о ней, и озадачивало, как быстро она умудрилась проникнуть к нему в дом и очаровать его солдат и слуг. Он подозревал, что к добру это не приведет.

— Кто-то очень хорошо работал на плантации «Рай». Это отразилось на прибыли.

Она пробормотала что-то вроде «тебе виднее…», затем сдернула с матраса последнюю грязную простыню и подошла к куче белья.

— Кстати о работе: надеюсь, ты простишь меня, если я побыстрее закончу свои дела, чтобы успеть покататься верхом? Ты уже заказал обед?

Он наступил на простыни сапогом.

— Скажи, почему упоминание о плантации «Рай» приводит тебя в такое бешенство, что ты начинаешь швыряться вещами? Ты ненавидела это место?

Темно-лиловый цвет ее глаз напомнил ему о том, каким бывает небо перед самым рассветом.

— Я не злюсь. И я вовсе не ненавидела плантацию, — опустившись на колени, Элпин собрала простыни. Увидев, что Малькольм и не думает убирать ногу с белья, она посмотрела на подол его килта. — Я занята, и мне безумно хочется покататься на том сером в яблоках коне. А ты пачкаешь простыни навозом.

Он пришел сюда, чтобы утвердить свои права хозяина этого дома и этой земли. Возможно, Элпин умна, но ей все равно придется подчиняться его приказам. Глубокая ложбинка меж грудей Элпин притягивала взгляд Малькольма, и он перестал размышлять над тем, как причинить ей побольше неприятностей. Внезапно он осознал, что под тартаном на нем ничего нет. Кожу начало покалывать.

— Ты так и не объяснила мне, почему тебе не нравится, что Эмили убирает в казармах.

Элпин уселась на пятки, на лице появилось выражение нетерпения.

— Ради ее же блага. Она может… попасть в беду. Кроме того, она подает дурной пример служанкам. Если неподобающее поведение сойдет ей с рук, остальные девушки решат, что им тоже все дозволено.

Слова о неподобающем поведении заставили Малькольма загореться желанием, представив своей подругой Элпин.

— Нет ничего плохого в ухаживании, — возразил он, будучи не в силах прогнать неуместные мысли.