Чтение онлайн

А потом мы уходим. Быстро бежим вверх по лестнице, вниз по коридору и попадаем в комнату на третьем этаже, где Том с дюжиной помощников смотрят, как Фонья принимает пенную ванну.

— Вуаля! — говорит Генри.

Том поднимает глаза.

— А-а-а, мисс Десмонд…[91]

Команда сгибается от хохота.

— …готова к своему крупному плану?

Отвечает Генри:

— Нет. Ей нужна серьезная подкраска и украшения, как у Фоньи.

В ушах Фоньи цветы из фальшивых бриллиантов, волосы выпрямлены и высоко заколоты, в тонких пальцах сигаретный мундштук. Она голая Холли Голайтли из «Завтрака у Тиффани». Стилист прикрепляет к моим мочкам похожие сережки, с другой стороны выходит визажист с помадой на кисточке. Я отворачиваюсь.

— Что за сцена?

Том пожимает плечами: разве не очевидно?

— Ты в ванне с Фоньей.

— За Фоньей, — уточняет Генри.

— И что делаю?

Снова пожимает плечами.

— Все, что хочешь. На что будет настроение.

Я осматриваю Фонью. Они издеваются! Это невозможно. Она не готова к съемкам. Она голая и у нее видна грудь.

— За твоими руками не будет видна, — отвечает Том.

Стоп, вашу мать!

Генри снимает с меня пояс и начинает расстегивать тренч. Я смотрю на Фонью, чтобы понять, не возражает ли она, но она толкает по краю ванны кусок мыла, словно это ее резиновая уточка — стало быть, не возражает. Я кое-что прикидываю в уме. Уже четыре утра. Через четыре часа я должна быть на заказе — заказе, за который мне что-то заплатят, а, учитывая злобные взгляды, которые бросает на меня Том, он больше никогда меня не закажет.

Я отталкиваю руки Генри.

— Нет. Я не буду так сниматься. Извините.

Мыло с плеском падает в воду. Пока никто не заговорил, я бегу на кухню, где еще раньше заметила таксофон, из которого можно будет вызвать такси.

— Эмили! — Генри догоняет меня. — Эмили!

Без предупреждения меня сильно прижимают к стене, держат за руки. Я ахаю от неожиданности и боли.

Генри приближает свое лицо к моему. По его лбу катится пот. Воротник уже мокрый. Глаза дикие. Он трясет меня.

— Ты, сучонка! — шипит он со злостью, подпитываемой кокаином. — От Тома Бреннера так не уходят, поняла? Ты что себе вообразила?

Мне на лицо попадают брызги слюны. Я моргаю и выкручиваюсь.

— …Ты будешь сниматься!

Я, наконец, нахожу в себе силы что-то сказать.

— Нет, не буду.

— Нет, будешь! Прямо сейчас!

— Внизу куча других девушек, возьмите одну из них!

Генри выпаливает:

— Нам нужны близнецы или почти близнецы! Это значит, ты! Ты брюнетка. Ты похожа на Фонью. Здесь ты одна такая. Здесь, но не на кастинге. На кастинге было шесть девушек, похожих на Фонью. Шесть девушек, которые хотели получить эту работу. Но мы выбрали тебя. А знаешь, почему?

О боже…

— За самое шлюшное портфолио. Ты уже снималась топлесс, Эмили, так что можешь раздеться снова. Особенно для Тома Бреннера. Особенно для главной сцены. — Генри делает паузу и сглатывает. — Я не позволю тебе сорвать съемки, понятно? Понятно?! Или мне позвонить Байрону и сказать ему, что «Том Бреннер продакшнз» не будут в ближайшее время работать с моделями «Шик» потому, что они слишком проблемные?

Проблемные. Проблемная девушка… Байрон точно меня уволит.

Я оглядываюсь на ванную. Том стоит в дверях, зацепившись пальцами за лепнину над косяком, и ждет.

Я уже так снималась. Снимусь еще раз, невелика беда!

— Ладно, — говорю я.

В ванной я снимаю с себя все.

— Скажите, — обращаюсь я к Тому. — Скажите мне точно, что я должна делать.

Глава 26

ГОРИ, ГОРИ

Я кручу на пальце свои лиловые трусики.

— И вообще, почему их называют джи-стринги? Что обозначает буква «G»?

— Джентльмены предпочитают девушек в зубной нити вместо трусов.

— Ну, спасибо, Джорд!

— Сама начала.

Джордан отхлебывает светлого пива. Мы сидим за кухонным столом в нашем крошечном съемном жилище и обильно потеем, потому что вентилятор не успевает остудить влажный июльский воздух.

— Кстати, — Джордан допивает пиво и протирает лоб влажным полотенцем, — ты еще не рассказала мне о съемках клипа. Как это было?

Я начинаю с красочного описания поцелуев с Голландским Мальчиком.

— Очуметь! Фу-у! Было мерзко?

— Ужасно.

— Вы и рты открывали?

— Чуть-чуть.

— И это было…

— Похоже на засовывание языка в кучу сырого ливера.

— Боже! — кричит она. — Боже!!!

— Скорее всего, потому, что Голландский Мальчик постоянно строил глазки другим мальчикам.

Джордан еле дышит.

— Нет, нет! Это ужасно!

— По-твоему, это ужасно? — говорю я.

И сама не замечаю, как рассказываю Джордан о сцене в ванной.

— Стой… ты купалась с Фоньей?

— Ага.

— Перед камерой?

Глаза Джордан. Голос. Они изменились.

— Ага.

— Значит, ты опять была голая.

— Ну, обычно люди не принимают ванны в бальных платьях, разве нет? — огрызаюсь я.

— И что вы делали?

— Ну, ты же знаешь.

Джордан ерзает на стуле.

— Нет, не знаю. Последний раз, когда я сидела в ванне с другой девчонкой, мы скрутили себе волосы в рожки и пытались утопить наших игрушечных человечков. Так что просвети меня! Ты терла ей спину? Лапала ее? Целовала?

— Боже, Джордан, хватит на меня нападать!

— Я не нападаю, я просто спрашиваю.

— Фигня! Ты меня не одобряешь!

— Нет, я просто удивляюсь…

— Вот видишь!

— …потому что это на тебя не похоже.

— Ну, я постоянно делаю что-то, чего ты не ожидала, правда? Наверно, ты плохо меня знаешь! — говорю я. Точнее, кричу. — И вообще, иногда людям приходится делать то, чего они не хотят, ради работы. Это называется жить в реальном мире! Быть взрослой!

Джордан делает глубокий вдох и проводит руками по кухонной стойке. Когда в разговоре возникает напряжение, она становится этакой вялой южанкой под магнолией. Эта черта меня дико раздражает.

— Может, и так, — наконец цедит она, — но… голубой моряк? Съемки голой? Игры в ванне с женщиной? Что дальше, Эмма Ли? Минет на диване во время кастинга? Стриптиз на сцене, чтобы опробовать несколько новых поз?

Я фыркаю.

— Да перестань!

Джордан моргает.

— Знаешь, мне кажется, я сижу в первом ряду на шоу «Она катится по наклонной плоскости».

— Что ж, приятного просмотра!

Вот и все, на этом беседа закончилась. По наклонной плоскости? Да что за фигня! Одна фотосъемка плюс одно видео. Две съемки. Это еще не плоскость. И вообще, кто бы говорил! Джордан прошлым летом работала на Капитолийском холме с сенатором, который, по ее выражению, «тыкал в мои груди, словно это пресс-папье». Ну, это ей не нравилось, знаю, но она ведь не ушла? А этим летом она работает на торговом этаже на Уолл-стрит с ребятами, которые, по ее описаниям, тоже отнюдь не мальчики-хористы — да и она не фиалка-недотрога.