Чтение онлайн

Да, Джордан порет полную чушь. И, конечно, меня не знает, потому что, если честно, мне понравилось фотографироваться топлесс. Это было сексуально. Это было весело.

Видеосъемки понравились меньше.

Ну, ладно — не было бы фотосессии, не было бы и клипа. Наверное, это тоже правда.

Несколько дней я все это пережевываю, а потом иду в «Шик», намереваясь поговорить с Джастиной о том, чтобы (может быть) удалить снимок топлесс из моего портфолио.

— Привет, Алистер!

— Здравствуйте, «Шик». Будьте добры, подождите… Эй, гори, гори, звездочка! — Алистер нажимает кнопку. — Она пришла!.. Чем могу вам помочь?

Э-э. Ладно… Я отбиваю ладонью протянутую ладонь Алистера и подпрыгиваю: Байрон барабанит по стеклу своим кнутовищем и яростно машет, несмотря на то, что у него в офисе четыре человека, а к уху прижат телефон. Я машу в ответ.

— Эмили!

— Привет, Эмили!

Модели-близняшки Карменсита и Женевьева одной парой рук вцепились в мои, другой суют мне блестящую пригласительную карточку.

— Это на вечеринку по поводу нашего семнадцатилетия! — говорит одна.

— Вустер, дом сто пятьдесят! — говорит вторая.

— Сможешь прийти?

— Пожалуйста, приходи!

— Ого! Ой, спасибо, с удовольствием. — Я перевожу удивленный взгляд с одной на другую. Я даже толком не знаю, кто есть кто. До сего момента мы едва обменялись парой слов — это учитывая, что нас трое.

— Здорово!

— Увидимся там!

Хм-м! Запихнув приглашение в свою новую сумочку «Шанель» — подарок самой себе за клип, — я ухитряюсь дойти без инцидентов до стола заказов, где, как обычно, все агенты сидят на телефонах и занимаются своим делом.

— …я вам уже сказал: не двадцать пятого или двадцать шестого — это занято! Могу дать вам третью очередь двадцать седьмого, но не больше. Вы уверены, что вам не подойдет середина августа? Потому что тогда у Эмили может найтись время…

— …честно говоря, я не уверен, что возможно перелететь с Сейшельских на Мауи за полдня. Мой совет вам: возьмите другую девушку, потому что план Эмили не вместит…

— …все верно: «Редкен» заказали ее для шампуня, «Л'Ореаль» — для краски, так что если Эмили нужна «П&Г», это будет для кожи, и лучше им поторопиться…

— Да, да, я записала вас, обещаю… простите, вы не можете подождать? Эмили! — Лайт вытягивает руку, словно пытается меня поймать. — Кто твой телевизионный агент?

— У меня нет телевизионного агента, — говорю я.

Телевидение? «П&Г»?

— Эмили в настоящее время еще не определилась с представлением себя на телевидении, — говорит Лайт. — Но, может быть, вы скажете мне, что вам нужно? Я буду рада помочь…

Я нагибаюсь к Джастине так близко, что чуть не сажусь на нее.

— Что происходит?!

— Так… — Джастина поднимает палец, потом проводит по моему расписанию несколько раз: все заказано. — Да, поняла. Мауи с пятого по восьмое… Да, естественно, люкс… Да… Поняла… Ладно, до свидания! — Кладет трубку. — Ты — вот что происходит.

— Ты горяченькая, горяченькая, горяченькая! — кричит Стивен.

— Аж дымишься! — кричит Джон.

Лайт забирает мое расписание у Джастины.

— Прекрасно, — говорю я. — Но почему?

Вокруг удивленные лица.

— Ты что, не знаешь?

— Это ты-то не знаешь?

— Эмили, как ты можешь не знать?

— Эмили! — блеет Алистер из интеркома. — Байрон срочно вызывает тебя в офис!

— Как — клип Тома Бреннера, конечно! — говорит Джастина.

— Видео?! Но как? Съемки были меньше недели назад! Клип еще даже не вышел!

— Эмили!

Глава «Шик» с удовольствием говорит по телефону.

— …Да, да, она все еще встает с постели меньше чем за десять тысяч. — Байрон разворачивает свой стул. — Ты! — одними губами шепчет он. — Знаю: она стерва, но правда я бы мог поклясться, что Линде платят гораздо больше, а ты? Я абсолютно уверен, что помог бы ей добиться большего. Ты ведь замолвишь за меня словечко? Ну, ладно, мне пора. Эмили!

Вдруг мне застилает глаза красная ткань жакета для верховой езды.

— Ты гений! Ты чудо! — Он целует меня по разу в каждую щеку. — Твое видео — самая горячая штучка! — По второму разу. — Ты звезда!

Я возвращаю себе свое личное пространство.

— Но клип еще даже не вышел!

— И не выйдет, — говорит Алистер, внося два бокала воды со льдом и кусочками лимона. — Во всяком случае, в США.

Байрон кивает.

— Я скажу тебе три слова, Эмили, милочка, три лучших словечка, какие ты когда-либо услышишь: «Эм-ти-ви» запретило клип. Видимо, некая сцена в ванне не подходит юному зрителю. Ну, лично я думаю, что там ничего такого. С другой стороны, доверь снимать клип команде гомосексуалистов, и что получишь? Две голые Голайтли! — Байрон делает паузу, чтобы расхохотаться над собственной шуткой, и продолжает: — Но я скажу: слава богу, что есть пуритане, потому что это лучшее, что могло произойти в твоей карьере, Эмили. Правда-правда! Потому что из-за запрета про клип начали писать в зарубежной прессе. Он занял первое место в Италии, в Австралии, а в Китае продается на черном рынке со свистом.

— Стой… Разве ты его видел?

— Конечно, видел! А ты нет? Ах нет, конечно: вот твоя копия. — Байрон поднимает со стола кассету. — Извини, я отдал Фонье ее копию, а о тебе забыл — и вообще, что мы столько болтаем? Давай откинемся на стулья и насладимся зрелищем! Алистер, свет! Мотор!

На стене напротив моргает синим двадцатидюймовый экран. Очевидно, что кассету уже смотрели, потому что показ начинается сразу со сцены в ванне. Фонья и я оживаем в мыльной воде.

— Ты посмотри на себя! — бормочет Байрон.

Я подхожу ближе. Из крошечных динамиков телевизора тихо играет до отвращения знакомая песня «Даун андер». На экране целый коллаж образов: длинный темный коридор. Потрескавшаяся плитка. Ванна на ножках. Пузыри, стекающие по мокрой спине. Камера приближается к руке — моей руке. Рука скользит по лопатке Фоньи, за ней — мои губы.

— Сексуальная кошечка! — кричит Алистер.

Мои губы постепенно поднимаются к затылку Фоньи, к ее уху. Язык задевает бриллианты.

— Суперэротично!

На такое я была согласна: спина, шея, ухо. Пока меня красили и украшали, Генри напоил меня шампанским (когда я согласилась на съемки, они с Томом разулыбались и стали носиться со мной как с писаной торбой). Пара бокалов — и я была готова.

— Сексуальная штучка!

Но дальше заходить я не собиралась. А Генри и Том хотели дальше: чтобы я ласкала грудь Фоньи, притягивала Фонью к себе, поворачивала ее губы к моим — стала, по их словам, «хищной соблазнительницей». Это мне уже не нравилось. И совсем не нравилась финальная поза в их описании: Фонья лежит в ванной, я на четвереньках над ней, и вода вытекает, вытекает, вытекает.

— О, камера идет кругом. Обожаю этот момент!

Генри и Том были настойчивы. Они уговаривали, подлизывались. Вылили мне в бокал все шампанское. «Ну, теперь поцелуй ее, позанимайся с ней любовью, давай!» — упрашивали меня. Я не могла, и все тут.