Чтение онлайн

– О, боже!
– вздохнула соседка.
– Он еще и алкоголик.

Уханов подавился, водка, обжигая слизистую пошла носом. Ситуация все больше и больше раздражала его. Пока поднимали тосты, он опустошил тарелку с котлетами, допил свой фужер до дна, и, придвинув оливье, окончательно разозлился. Внимание его привлек Петя. Тряся щеками, он восхищался руками соседки.

– Такие они маленькие. Милые. Изящные.

– И не говори. Я тоже потрясен их практичностью, - вклинился Никита.
– Всегда хотел такие тонкие и кривые пальцы. В носу ковырять удобно. Так! Дамы и господа, у меня тост! Что я хочу сказать про именинницу. Дохрена чего. Но вы все сказали. Поэтому я просто присоединяюсь и целую чресла и ланиты. Ну, и че там еще у теток растет романтишное?

Тоже целую. Но! Тут ни слова о друзьях, а это плохо. Это печально. Они клевенькие и лапульки. Эдик элегантен, несмотря на имя, рыжая - грациозна и вызывающе не носит грудь, эта... тонкокрылая... смешная супер. Кто еще? Петя! Петю я сразу полюбил. У меня батя свиней разводит. Там одна свиномамка, Рожей зовут. Ну вылитый он. Бля-я. Такая ностальжи. Петя, давай на брудершафт? Зря не хочешь. Я нежный. А теперь пестня. Тонкокрылая, давай твою любимую. Эту.

"А ты сказал мне - это ла-андыши,

Но ты меня не-е проведешь.

Ведь член на ла-андыш не похож".

– Короче, пьем до дна.

Никита крякнув выпил, и сел на место, жмурясь и заедая салатом.

– Оксана, ты меня поражаешь, - склонился Эдик над девушкой.
– Ты такая необыкновенная, и вдруг это. Посмотри на него. Это же...

Что это же... Оксана так и не узнала. Никита зачерпнул полную ложку оливье, и ловко выстрелил Эдику в очки.

– Братан, - вскочил он с места.
– Извини, братан. Я нечаянно. Представляешь, Ксю? Я, короч, его в рот, а оно ка-ак выскочит. Я все исправлю.

Он схватил со стола салфетку, и упоенно принялся растирать салат по лицу оторопевшей жертвы. Бокал с вином опрокинулся, и между ног у Эдика расплылось мокрое пятно.

– Да убери ты руки. Идиот, - голос несчастного сорвался на визг, и он, отпихнув Уханова, умчался в ванную.

– Вот, блин, какая фигня, - сообщил Никита.- Я печалюсь чо. Тонкорукая, хватит меня за яйца трогать. Мне неловко и так.

– Я не трогала!
– покраснев, выдохнула соседка.

– Ну, если гладить, это не трогать, то нет, так нет. Пойду я покурю. Одни расстройства с вами.

На балконе Никита жадно закурил. Повеселился, пора и честь знать, подумал он, и, стянув носки, выкинул их в форточку. Неловко как-то отбиваться в дырявых, заколотых булавкой, носках, а в том, что его все хотят побить, он не сомневался. К нему присоединился мокрый Эдик в запотевающих очках.

– Нажрался. Веди себя прилично, - сходу выпалил он претензию.
– У тебя есть три секунды, чтобы свалить. Иначе я за последствия не ручаюсь.

– За три не успею, - Уханов выкинул окурок, и зажал собеседнику пальцами нос.

– На чужом празднике веди себя прилично, - он сжимал пальцы сильнее и сильнее, чувствуя как по ним потекла влага.
– Чужих гостей не обижай. Держи язык за зубами, а глаза долу. Уф. Это на память тебе.

Нос Эдика распух и засиял лиловым. Зажав его руками, он пулей вылетел наружу. Громко хлопнула входная дверь. Никита вышел на кухню и вытер пальцы о занавеску. Он решил уйти по-английски, но ему перегородили дорогу.

– Где Эдик?
– процедила рыжая, и, перехватив взгляд, прикрыла груди рукой.

– На кухню сиськи могла бы и прихватить, -заметил Уханов.
– А Эдик ушел. Он вдруг вспомнил про одну важную штуку.

– Какую еще штуку?

– У него проблемы... с дыханием. Они никак не попадают в такт.

– А не обнаглели ли Вы, молодой человек?
– белобрысый, до сих пор в происходящем не участвующий, взял слово, украдкой поглядывая на реакцию рыжей.

– Немного. Но это же не повод меня бить. Сиськи у рыжей больше не станут.

– Немедленно извинись! А потом пошел вон!
– белобрысый принял стойку каратиста, плавно рассекая воздух ребром ладони.
– Предупреждаю. Я с пяти лет занимаюсь таэквондо.

– Ужас какой. Как ты с этим живешь, - Никита резко снял со стены половник, и гулко стукнул им каратиста по лбу. Не ожидавший такого поворота, белобрысый шмякнулся на задницу, потрясенно тряся головой.

– Кто еще? Ты?
– Уханов замахнулся на Петю. Тот инстинктивно вжал в голову плечи, и прикрыл ее руками.
– Блин, тебя не могу. Ну вылитый Рожа. Как родной мне. Рыжая, да не переживай ты так. Нормально у тебя все. Эт я так. Каратиста подраконить. Во-от. В нечестном бою вам меня не победить, и поэтому последнему, кто покинет квартиру, я закручу яйца так, что он будет порхать, как детский вертолетик.

Никита осмотрел гостей, и почесал пятку об ногу. Спорить с ним никто не стал. Павшего в битве героя увели под руки. Остальные удалились самостоятельно. Уханов повесил половник на место, и вернулся в зал доедать оливье. Оксана села рядом.

– Обиделся?

– Вкусный салат. А там че? Икра? Передай мне. С утра хотел черной, а у нас кончилась.

– Я все-таки права была. Есть в тебе то, что отсутствует у этих мажориков. Тебя приодеть. Поднатаскать. Папу подключить. Мы с тобой будем отлично смотреться.

– Спасибо за икру и оливье. Мне пора. Дела давят.

– Ты слышал, что я тебе сказала?. Вот мой телефон.
– Оксана протянула визитку.
– Завтра после обеда звони.

Уханов визитку не взял.

– Не получится у нас. Эдик сразу просек.

– Что-о-о?
– Она выскочила за ним в подъезд.
– От меня никто не отказывается. Понял! Никто!

– Везет тебе.

Где-то внизу заурчал вызванный лифт.

– Я что, еще уговаривать тебя должна? Да ты кто? Посмотри на себя. В говне родился, в говне и помрешь. Я тебе шанс предлагаю. Теперь не те времена, чтобы гордо в грязи сидеть.

Каждое слово било, как пощечина. Оксана говорила жестко и правдиво. По-взрослому. Но не так, как те, кого Никита знал. Это было то новое, что приходило на смену. И от этого по спине шли неприятные мурашки. Это не хотелось принимать, и это давило. Он шагнул вперед, и обхватив девушку, поцеловал ее в губы.

– Прощай.

Потом скользнул в распахнувшийся лифт. Дверцы закрылись. Оксана зло пнула их ногой.

– Я найду тебя, и ты пожалеешь, - донеслось вслед.

Никита устало сел на пол. На душе было пусто. До общежития он добирался, как в тумане.