Ступени Нострадамуса
Шрифт:
— Но почему ваш неомир не виден?
— Хоть за пределом зренья он, но вами все же предугадан. Ваш мир становится иным в тысячелетьях «Конца Света».
— Я чувствовал, я верил, знал, катрен об этом сочиняя, — и Нострадамус вдохновенно прочитал:
Придет мир иной с «Концом Света», И вытеснит дружба вражду, Повсюду зима станет летом И счастье заменит беду.— Но пролетят тысячелетья, чтоб сбылся этот ваш катрен.
— Две тысячи двести сорок лет, — коротко ответил Прорицатель. — Насколько понял я, для встречи вы шли во времени назад.
— Увы, мне время неподвластно, хоть мир ваш вижу я вблизи.
Нострадамус слушал гостя с изумлением, стараясь овладеть собой. А тот продолжал:
— Не предков собственных я вижу, а тех, кто повторяет их.
— Зачем явились вы ко мне? Кого вы ищете в минувшем?
— Ищу героя, что способен несчастья наши обойти, чтоб светлой мудрости достиг мир без всепланетных катастроф.
— Успеха вам, но я при чем, любезный гость из «близкой дали»?
— Чтобы в поисках не заблудиться, без вас никак не обойтись.
Как человек глубоко религиозный, но чуждый предрассудков, Нострадамус рассудил:
«Если Господь Бог наделил меня, еврея — выкреста, способностью видеть будущее, как мои предки, великие пророки, то почему бы Творцу не позволить созданным им мирам общаться между собой?»
И он стал деловито обсуждать со старцем его невероятное путешествие в далекие тысячелетия, как поездку в соседние провинции Франции.
— Давал я клятву Гиппократа и всем обязан помогать.
— Так я на это и надеюсь. Катрен ваш станет маяком.
— Катрены — маяки найдутся, — удовлетворенно произнес Нострадамус, — я прочитаю их сейчас. — Он стал читать, и Наза Вец ощутил отсвет глубокой древности, стараясь угадать, о ком идет речь, —
Он выбрал яркой славы миг, Отвергнув долголетья серость. Владеть сердцами, не людьми, Мечтал он, в Царство Света веря.— То Александр Македонский! Достоин изученья он! — воскликнул Наза Вец.
— Появится правитель дерзкий в далекой северной стране на грани двух тысячелетий и двух значительных культур. Вниманья вашего достоин катрен, написанный о нем:
Рубил бороды, головы, мачты. Русь поднял, как коня, на дыбы. Любил пляски, веселье, был счастлив, Что стране выход к морю добыл.Нострадамус еще порылся в бумагах, вынутых из бюро, и объявил:
— Вот во втором тысячелетье — по два катрена трем вождям:
Пройдут две тысячи бездонных лет. Кровавые победы будут те же. Поверженным врагам пощады нет. Разбой и грабежи не станут реже.— Второй катрен вождя представит:
В Италию ведет мост смерти или славы. Лишь за бесстрашным по нему пройдут войска. Он герцогов и королей за горло сдавит, Отнимет все, накопленное за века.— Наполеон! «Преступный» гений! — увлеченно произнес Наза Вец.
— Сто лет спустя двоих направит в несчастный век злой Сатана, — нахмурясь, сказал Нострадамус, —
Кровавый фанатик идеи безглавых Польстится на щедрый Востока простор. В дурмане злодейства, насилья и славы Он жадную руку над миром простер.— Я написал еще о нем, об этом гнусном негодяе:
Германия утратит мощь. Полмира — в рабстве, горько стонет. Но пепел городов и рощ Испепелит вождя на троне.— Какой отмечен мрачной краской несчастный тот двадцатый век! — с горечью заметил Наза Вец.
— «Всемирный вождь» там станет богом, творя злодейские дела, — ответил Нострадамус, беря последние листки, —
Свершилось! У власти вождь третий. Свиреп, как не снилось царям. Убийства. Тюремные клети Его же поднявшим друзьям.— Его Антихристом сочтут, но разгадать его не смогут:
Страшна Антихриста тройная сущность. Он двадцать семь лет истреблял всегда. В крови земля. Трусливо и бездушно На муки, смерть людские гнал стада.— Гитлер, Сталин — исполины зла. История их ставит рядом, — назвал Наза Вец неизвестные доктору имена будущих диктаторов.
— Мне безразличны эти имена. Вернее выразиться — клички.
— Итак, пять исполинов определили ваш маршрут?
— Мне это очень важно, доктор. Позвольте мне все записать.
Нострадамус достал заточенное гусиное перо, чернила, бумагу и песочницу, пододвинув к столу для гостя стул.
Наза Вец уселся и стал прилежно записывать то, что принял на слух, но вздрогнул от резкого стука в дверь.
— Должно быть, госпожа Чума, — сказал врач, направляясь к двери.
Наза Вец услышал грубый голос:
— Ты, доктор, продал душу в ад. Отойди прочь! Нам нужен покупатель.
В дом вломился верзила в монашеском одеянии, подпоясанном вервием, и в капюшоне, надвинутом на глаза.
— Вот он где, негодный старец! — закричал он ввалившимся за ним следом таким же, как он, монахам. — А на столе адский договор! Гляди, пока еще без крови. Что они тут начеркали?
И взяв не дописанный Наза Вецем катрен, он громким басом прочитал:
«Кровавый фанатик идеи безглавых… Ага! «Фанатик» — это тот, кто готов подписаться кровью! Ясно. «Идея безглавых»? Это готовность безголовых дураков чертям продаться. Ты пойман на месте преступления, посланец Сатаны, торговец душами поганый! Не упирайся, когда мы поведем тебя на суд Святого Трибунала!
— Позвольте, ваши обвиненья не обоснованы ничем, — запротестовал Наза Вец, поднявшись с места и не уступая монаху ростом. — Не договор, скрепленный кровью, а напечатанный катрен. Он инквизиции известен.