СТЯЖАНИЕ ДУХА как интуиция менталитета

СТЯЖАНИЕ ДУХА

(ИДЕЯ апофатического богословия )

– как интуиция менталитета-

 Гарнитура Dante.Формат 60х841/16

УДК 14

ББК 87.3

К 78

ISBN 985-433-894-0

В отличие от предыдущих философских работ автора ("Философия интеллекта реального идеализма". – Новосибирск: СГАПС,1996.-2-изд.; "Мир как труд и рефлексия". – Новосибирск: МАН ЦНЗ,2001) автор предпринимает анализ существа ментальности, лежащего в области алогического, т.е. Чуда. Но такой анализ может быть осуществлен не иначе как методом апофатического богословия.

Автор пытается в меру отпущенных ему возможностей показать, что святоотеческое предание позволяет осуществить такой анализ методом отрицания, показав, что в канве взаимоотношений науки, искусства и религии, как и в межконфессиональных отношениях, лежит неустранимый принцип антиномии, снимаемый только стяжанием Духа по милосердию и благодати.

Кутолин Сергей Алексеевич ѕ доктор химических наук, профессор, академик МАН ЦНЗ и РАТ. Наряду с работами в области кибернетического материаловедения, впервые применил метод рефлексии для создания художественных форм ("рефлексивное литераторство") в области поэзии, драматургии, повести, романа и литературных эссе, опираясь на развитое им учение "философии интеллекта реального идеализма", смело вводя в обиход научного метода памятники святоотеческого предания.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Посвящается Алексею Артемьевичу Кутолину* ,

исполнявшему послушание старосты

кафедрального Собора в г. Томске при

архиепископе Макарие (просветителе Алтайском).

Стяжание как обретение, собирание, добывание и в Мире, и в Духе есть личный путь осознания свободы мыследеятельности, т.е. рефлексии, в триединстве психологии, гносеологии и логики, как сущности интеллекта, который "схватывает в любовных объятиях и познает истину, которую ненасытно стремится достичь, озирая весь мир в неустанном беге" и не сомневаясь " в истине того, с чем не может спорить не один здравый ум".

Отчасти проделанная в этом направлении работа есть обретение труда и рефлексии в мире, в котором человек по образу своему и подобию восхищает "склад человеческого ума Христа" – "трезвый, наблюдательный, не мечтательный, а природно-поэтический. Полевые лилии одевались прекраснее царя Соломона, молодые побеги винограда жили своей связью с лозой, зерно падало в землю, умирало и воскресало. Вся природа радостно и любовно раскрывалась перед Ним. Для него она не была мертва и механистична. Нужно иметь великую черствость сердца и действительно ослепленные глаза и неслышащие уши, чтобы не видеть, не услышать всей подлинности, жизненности и красоты этого "Сына Человеческого", как он любил называть себя".

С другой стороны, ментальная природа человека являет в нем не только "образ Божий", но и "подобие Божие", обсуловленное вложением в него Богом "залога Святого Духа". В этом смысле мистика и богословие, по словам митрополита Филарета Московского выражают лишь единство чаемого и восхищаемого: " Необходимо, чтобы никакую, даже в тайне сокровенную премудрость (мы) не почитали для нас чуждою и до нас не принадлежащею, но со смирением устрояли ум к божественному созерцанию и сердце к небесным ощущениям".

Вот почему в ментальности человеческой сущности соединение с Богом не есть плод органического и бессознательного процесса, который на самом деле совершается в человеческих личностях стяжанием Духа Святого и нашей свободой, где наша свобода и реальна, и объективна, а потому логична и дискурсивна, в отличие от природы Духа Святого, который уже сам по себе есть чудо, а потому алогичен по своей сущности в стяжании.– "Земля же была безвидна и пуста" и "Дух Божий носился над водою", – Быт.,1,2.

Отсюда и символичны слова преподобного Серафима Саровского: "Стяжание Духа Божия есть тоже капитал, но благодатный и вечный…Земные товары ѕ это добродетели, делаемые Христа ради, доставляющие нам благодать Всесвятого Духа".

Жизнь для жизни нам дана. Жизнь как стяжание мира, труда, рефлексии в чудесной форме ментальности личного сознания растет по мере изменения природы человечества, пронизываемой парадоксами быстротекущей жизни, сущность антиномий которых в личном плане становится собственным качеством по дару Святого Духа. Ведь Христос идет в пустыню не сам и не по своей воле, "…Дух ведет его в пустыню. И был он там, в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною" (Мр.1,12-13).

Но если сатана искушает Христа, то ментальная сущность человека искушается не только великими социальными переворотами или всемирным владычеством, но и действием помыслов, а не мыслей, в которых есть все: и гнев, и печаль, и уныние, и тщеславие, и гордость, и чревоугодие, и страсти, и сребролюбие. Число таких помыслов все увеличивается и увеличивается, поскольку возникают парадигмы, т.е. смысловые связи между поисками выхода из природы самих умыслов, постигаемых природой сотворения Себя ради Себя, и внутренним пониманием смыла искушения: "Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих".

И отсюда "многоглаголание" и не только людей мира и труда, но и тех, кто возложил на себя пасторское служение от Бога человечеству…

И это первая антиномия в оценке "личного пути христианской веры и Соборного сознания".

Неуклонное исполненение всех заповедей, главные из которых "аскеза и молитва", имеют место во всех, даже нехристианских религиях. Известно, что в творениях и письмах святого епископа Игнатия (Брянчанинова) духовная жизнь мирянина и монаха оценивалась по разному и в учении о спасении и совершенстве, и в основах духовной жизни, и изучении творений святых отцов, и в покаянии, причащении Святых Христовых Тайн, и в молитве, проявлении любви к ближним, страхе перед Богом и любви к Богу, и учении об Иисусовой молитве.

Монашество как крайний христианский абсолютизм налагает на монахов особую, отличную от мирянина форму служения в учении о спасении, но ведь и "атеистический материализм" полагает жизнь для удовольствия, не замечая, что материализм есть исповедь смерти Души и существования ментальности только при жизни субъекта. Это прекрасно понимал апостол Петр, а потому на вопрос Спасителя: "не хотите ли и вы отойти от меня?", ответил предельно ясно: "Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали, и познали, что Ты Христос, Сын Бога Живаго" (Иоанн, 6, 67-69).