Чтение онлайн

– Все еще хочу знать, что ты здесь делаешь? – спросила она на этот раз спокойно, без пышущего энтузиазма.

– Так для всех лучше. В моей семье, – забытое чувство зацарапало язык, – Случился разлад. Я бы не вышла замуж в родном районе. С Гликман у меня больше шансов.

Не перебивая и не пытаясь разузнать всё в деталях, Хая дослушала и понимающе покивала.

– Это объясняет твою панику, – прозвучало как вердикт, – Боишься, что Мойра бросит тебя, как родители. Из-за этого ты такая правильная.

В ее бессовестном цинизме я видела отчетливое желание бестактно залезть в мое сердце, нанеся кровавый след. Я остановилась посреди улицы и развернулась к ней всем телом. На ее умиротворенном лице не было и намека на сомнения.

– В таком случае, это объясняет и то, что я добровольно осталась с вашими детьми, когда вас они перестали волновать. Выходит, я просто разделяю их чувства.

Я гневно дернула рукой, чуть не потеряв единственные часы. Казалось, в радиусе пяти метров всё притихло, ожидая продолжения сцены.

Хая озадаченно нахмурилась.

– Я сказала это не для того, чтобы тебя обидеть.

"Так для чего же?" – пронеслось в моей голове, но для меня этот разговор уже был окончен.

– Доброго вечера, госпожа Хадад, – бросила я и скрылась за стеклянными дверями "Кетар-центра".

– Хабибти…

Мягкий тихий голос крадется по темноте грез. Его хозяйки не видно. Она в густом горячем воздухе, и мне никак не собрать ее черты воедино. Слышу звук, но больше не разбираю в нем слов. Голос бархатной волной накатывает откуда-то из далека, со всех сторон одновременно. Так хочу вспомнить ее лицо, но мысли разлетаются осколками и парят в невесомости. И лишь взгляд, по-лисьи хитрый и до одури чарующий, всплывает в памяти прежде, чем тело охватывает колючей ночной промозглостью.

– Хабибти, проснись…

В глаза бьет противный желтоватый свет потолочных лампочек. Еле поднимаю со стола тяжелую голову, провожу ладонями по окаменевшему лицу. На нем, кажется, отпечатались складки кофты. Пытаюсь проснуться, сфокусировать взгляд на сидящей рядом Мойре, но глаза слипаются.

– Это ты? Я хотела вас дождаться.

– Ничего, – шепчет Мойра, гладя меня по голове.

– Ты что, плачешь?

Я быстро обернулась на окно, пытаясь сориентироваться во времени. В окне однотонной темно-синей краской застыла последняя зимняя ночь.

– Нет, – ответила Мойра, потирая припухшие морщинистые веки. – Уже выплакала, что могла.

– Дядя?

Тетя покачала головой.

– Что? Он вернулся? – спросила я, с силой концентрируясь на происходящем. Дыхание сбилось.

– Нет. С ним случилась плохая история, Хабибти. Он теперь с Ним, – Мойра указала пальцем на потолок, и ее глаза вновь заблестели от слез.

Ее слова едва цеплялись за мое сознание.

– Где он?

– Он умер, Хабибти.

Отряхнувшись от дремы, я придвинула стул ближе к столу и села ровно.

Тетя крепко взяла мою руку своими и, ничего не давая сказать, продолжила:

– Не спеши лить по нему слез, он сейчас в лучшей ситуации, чем мы. Шимон попал в плохую историю и оставил ее нам в наследство. Мы никому не скажем, – строгий взгляд исподлобья говорил куда красноречивее ее самой, – Моти и Сара знает, детям знать не надо. Пусть оплакивают отца, как следует.

В ту ночь я не узнала, что именно Мойра запретила рассказывать. Сонный разум, занятый бессознательной скорбью, не мог принять, что смерть Шимона была взрывом, от которого раскатываются во все стороны испепеляющие живое волны. Я понимала только, что дела достаточно паршивые, чтобы снова нужно было врать. Второй раз за месяц – многовато. Скрывать что-то от семьи тяжело. Между нами и так было достаточно молчания, чтобы связь, вымоленная мною за месяцы совместного проживания, начинала неуклонно блекнуть. Эта мысль легла на душу очередным камнем. А вот осознание, что Шимона больше нет, не приходило.

Я неуклюже стянула резинку с волос и перевязала хвост.

– Сколько раз просила не трясти волосами на кухне, – прохрипела Мойра и, решив, что конструктивного диалога со мной не выйдет, махнула рукой. – Ладно, иди спать. Тебе скоро вставать.

Я поднялась из-за стола и поплелась на выход, но Мойра придержала меня за локоть.

– Еще кое-что. Это очень важно. Никому не нужно знать, что ты работаешь. Теперь лучше говорить, что ты следишь за домом и учишься быть хорошей хозяйкой, ясно?

Я помолчала пару секунд.

– А деньги?

– Про это не думай. Все равно скоро выйдешь замуж, не о чем будет думать. Все, иди спать.

Не спеша я устремилась назад в безгорестный мрак.

Наша весна начиналась с похорон. Восточное солнце слепило скудную процессию. Несоответсвующе ясный и душный день отвлекал от траура назойливым жужжанием проснувшихся жуков и попискиванием младенца на моих руках. Ребенок верещал, пугаясь плача Сары, его матери, поэтому я вышла с ним за ворота кладбища. Сегодня Сара была не только матерью, но и ребенком, прощавшимся с отцом.

За полгода я привыкла к Шимону. Не более. Оттого его смерть переживала лишь в почтительной печали. Меня успокаивала мысль о том, что стремившийся к праведной жизни так верно и самозабвенно, дядя давно обеспечил себе место в лучшем мире. Таким был Шимон. Всю жизнь молился и изучал Тору, из-за этого не всегда мог работать, зато знал сто пятьдесят псалмов почти дословно и слыл в общине человеком исключительно честным и грамотным. Общине лучше знать – мы с Шимоном пересекались за ужинами и практически не общались.

Малыш притих и засопел на моем плече, тогда в воротах показалась Сара. Она осторожно переложила его в коляску, жмурясь на солнце, почесала скулу, соленую от слез.

– Я пойду, – предупредила я.

Не поднимая глаз, Сара кивнула и покатила коляску вниз по улице.

Мне нужно было уйти. Все дома знали, что я не разделю их трагедии. Моя поддержка была словами постороннего, я не хотела вынуждать их ее принимать из вежливости. Я знала, чем действительно могу помочь – приготовить завтрак и сходить на работу, чтобы заплатить за электричество.

"Приходи к 12. Хадад отведет детей сам”.

Спасительное сообщение от Шауля подарило мне надежду не пересечся с Арье и не краснеть со стыда из-за нелепого всплеска эмоций. Господин Хадад был последним человеком, при которым стоило позориться. Если и Хая поделилась с ним впечатлениями от прогулки по Рамат-Шемер, Шауль, должно быть, позвал меня к полудню,чтобы попрощаться. Сказать Мойре об увольнении после похорон мужа невозможно. Это разобьет ей сердце. С такими новостями лучше не возвращаться домой вовсе.