Суд Цезаря
Шрифт:
«И река исцелила ее?»
«Иди к реке. Найди место, где ты видел её в последний раз. Узнай правду.
для себя».
Её слова перекликались со словами Клеопатры. Я содрогнулся, как и в присутствии царицы. Я ступил на крыльцо храма, пытаясь перевести дух. Когда я вернулся, жрица исчезла, как и кот. Маленькая комната была пуста, если не считать потрескивающей лампы и кадильницы с миррой, из которой вырывалось последнее облачко дыма.
Я спустился по ступенькам, перепрыгнул через родниковый пруд и пошёл по тропинке, ведущей к реке. Я дошёл до развилки и замешкался, пытаясь вспомнить, куда идти. Одна дорога привела меня в запутанный тупик, вспомнил я, где я мельком увидел пепел Кассандры, омрачавший текущую воду; другая дорога привела меня к месту, где исчезла Бетесда. Но где какая? Память подвела меня, и я долго стоял в недоумении. Задача была простой, но мой разум был так озадачен, что мне пришлось решать её, как ребёнку, шаг за шагом. Бетесда впала в реку ниже по течению от пепла Кассандры; если река передо мной течёт справа налево, то тропинка налево должна вести вниз по течению; значит, именно туда я и должен был пойти.
Тропинка неуклонно шла под уклон. Сквозь листву я начал замечать проблески солнечного света на зелёной воде. Наконец я добрался до берега реки. Место было уединённым и тихим, с густым пологом листвы над головой и камышом вокруг. Бетесды нигде не было видно. Я позвал её. Крик разбудил стаю птиц, которые, хлопая крыльями и каркая, устремились в небо из подлеска.
Я сняла тунику и набедренную повязку. Солнце светило так, что вся река, казалось, сверкала танцующим светом. Столько световых точек отражалось от реки на моей наготе, что я чувствовала себя одетой в блестящую одежду из солнечного света. Искры ослепляли мои глаза и согревали тело.
Я вошёл в реку. Твёрдое песчаное дно быстро сменилось вязкой грязью, которая обволакивала мои ноги. Вода поднялась мне до груди, а с новым шагом – до подбородка. «О, Бетесда!» – прошептал я. Тёплый ветерок колыхал камыши. Солнечный свет блестел на воде. Безмятежная гладь Нила не выказывала ни малейшего беспокойства за мою судьбу или судьбу любого смертного; и в то же время река, казалось, приветствовала меня. Её тёплая тьма дарила утешение; её необъятность предлагала конец смертной суете; её нестареющая сущность открывала врата в вечность.
Ещё шаг, и вода поднялась выше моей головы. Я открыл глаза. Вода была мутной и зелёной, но поверхность надо мной была словно огромный лист кованого серебра. Я открыл рот, чтобы втянуть Нил глубоко в лёгкие. Жгучая полнота хлынула в мою грудь. Серебряный купол надо мной погас. Мутная вода почернела.
Я почувствовал на себе чьи-то руки. Из чёрной мглы появилось лицо. Кассандры.
Лицо! Нет — лицо Бетесды, её черты такие же мягкие и плавные, как в ту первую встречу в Александрии. Она прижалась губами к моим. Её поцелуй вырвал Нил из моих лёгких и лишил меня дыхания...
Я открыла глаза и моргнула, чтобы стряхнуть капли воды с ресниц. Я лежала на спине на песчаном берегу реки. Над головой трепетал полог из листьев, словно сделанных из серебра. Небо над ним было неземного пурпурного оттенка с прожилками аквамарина и киновари.
Я почувствовал тепло чьего-то тела рядом со мной; кто-то лежал рядом со мной на песке. Она пошевелилась и приподнялась на локте, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.
«Бетесда!» — прошептал я и слегка закашлялся. На языке остался привкус Нила.
«Муж», — прошептала она голосом, полным любви и нежности. Она поцеловала меня.
«Бетесда, где мы?»
Она нахмурилась. «Ты что, настолько растерян, муж, что не помнишь, как вошёл в Нил?»
«Да, но… мы живы или мертвы?»
«Разве это имеет значение? Мы вместе».
«Да, но... разве мы уже бессмертны?»
Она рассмеялась. Я давно не слышал, чтобы она так беззаботно и непринужденно смеялась. «Не глупи, муж. Разве ответ не очевиден?»
«Не совсем». Небо надо мной не было похоже ни на одно из тех, что я помнил. Или эта странная палитра цветов была просто феноменом, вызванным сочетанием солнечного света, морского тумана и близлежащей песчаной бури? «Где ты была всё это время, Бетесда?»
Она улыбнулась. «А пока позвольте мне задать вопросы. Моя внучка уже родилась?»
«Да! Диана написала мне письмо, но откуда ты знаешь, что это девочка?»
Она пожала плечами. «Удачная догадка. Я хочу её увидеть. Нам нужно вернуться в Рим как можно скорее».
Я улыбнулся. «Значит, мы живы ?»
Она подняла бровь. «Разве духи умерших не могут путешествовать?» «Возможно». Я склонил голову набок. «Я слышал о кораблях с привидениями, но никогда не думал, что сам стану их призраком! Ну что ж. Когда мы были молоды и бедны, мы нашли способ добраться до Рима; и теперь мы найдём способ добраться туда. Мы пойдём вместе». Я взял её за руку. «Пойдём домой, Бетесда».
«Да, муж. Пойдём домой!»
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Клеопатра и после смерти продолжала привлекать поклонников, поклонников, врагов и жертв, особенно среди драматургов и других писателей. В «Антонии и Клеопатре» Шекспир изобразил римского полководца и царицу как несчастных влюблённых. Используя текст барда (в адаптации Франко Дзеффирелли), Сэмюэл Барбер написал оперу для открытия Метрополитен-оперы в Линкольн-центре в 1966 году. За его вклад в дело царицы композитор бессмертного Адажио для… Фильм «Струны» получил разгромный приём критиков. Джордж Бернард Шоу подарил нам своего Цезаря и Клеопатру, где роль королевы-кошечки позже воплотила на экране Вивьен Ли. В 1960-х годах Элизабет Тейлор затмила все предыдущие (и последующие) образы в фильме, получившем множество критики, написанном и срежиссированном Джозефом Манкевичем, чья связь с опасной королевой причинила ему ещё больше страданий, чем Сэмюэлю Барберу. Каким бы непреодолимым ни было её обаяние, к Клеопатре следует подходить с осторожностью.
Была ли Клеопатра красива? Историк Дион Кассандрович недвусмысленно это подтверждает; вот перевод Герберта Болдуина Фостера:
Она была женщиной исключительной красоты, особенно в то время, потому что в расцвете юности, с прекраснейшим голосом и умением всем нравиться, блистая и лаская взор, и обладая способностью покорять даже холодного или пожилого человека, она считала, что сможет в точности соответствовать вкусам Цезаря, и в своей красоте основывала все свои притязания на возвышение.
Плутарх в своей «Жизни Антония» лишь слегка двусмысленен; вот перевод Драйдена:
Ее красота сама по себе не была столь примечательна, чтобы никто не мог с ней сравниться, или чтобы никто не мог взглянуть на нее и не быть пораженным ею, но прикосновение к ней было неотразимо; притягательность ее личности, соединенная с очарованием ее разговора и характером, который сопровождал все, что она говорила или делала, была чем-то завораживающим.
К сожалению, у нас мало изображений Клеопатры, по которым можно было бы судить о ее внешности.
Красота собственными глазами. Грубые портреты на монетах чем-то похожи на карикатуры, а единственный бюст Клеопатры, признанный подлинным, в Ватикане, лишён носа. Андре Мальро сказал: «Нефертити — это лицо без царицы; Клеопатра — это царица без лица».
Когда я начала серьёзно изучать Клеопатру, мои детские представления о ней, вдохновлённые гламурным образом Элизабет Тейлор, со временем померкли, и я столкнулась с глубоко неоднозначной личностью. По меркам супермоделей XXI века Клеопатра могла быть красавицей, а могла и не быть, но её психика, по современным меркам, была определённо некрасивой.