Чтение онлайн

У мистера Тодхантера был школьный товарищ, некий Фредерик Слайтс, которого первый предпочитал неуважительно именовать "стариной Слайтсом". "Неуважительно" — потому, что мистер Тодхантер побаивался в таком духе отзываться о мистере Слайтсе, приобщенном к Великим мира сего, ибо мистер Слайтс писал романы, и, по мнению мистера Тодхантера, отличные романы. Однако публика не разделяла его мнение: мало кто из читателей слышал о мистере Слайтсе, поэтому неуважение мистера Тодхантера никакой роли не играло. Фредерик Слайтс и мистер Тодхантер изредка ужинали друг у друга и в гостях неизбежно сталкивались с незнакомыми людьми. Эти незнакомцы вылетали из головы мистера Тодхантера в ту же секунду, как за ними закрывалась дверь: мистер Тодхантер чудовищно плохо запоминая имена, лица и встречи. Но, как выяснилось, случайные знакомые запоминали его; пока он радостно разглядывал кубок на зеленом сукне, кто-то окликнул его по фамилии и в ответ на любезно-озадаченный взгляд напомнил, что они встречались в прошлом году у Слайтса.

— Фарроуэй! — с деланным воодушевлением повторил мистер Тодхантер, глядя в обрамленное подстриженной бородкой лицо невысокого мужчины. — Как же, как же, помню! Разумеется! — и действительно, фамилия Фарроуэй в сочетании с этой аккуратной бородкой показалась ему знакомой.

Обсудив достоинства кубка, они перешли к чайнику начала георгианской эпохи. Постепенно к мистеру Тодхантеру вернулась память: ах да, Фарроуэй! Николас Фарроуэй, автор — как бишь его? — "Искупления Майкла Стейвлина" или книги с иным, не менее неудачным названием, а также дюжины других романов опять-таки с отвратительными заглавиями. Популярная макулатура. Разумеется, ни одной из них мистер Тодхантер не читал. Но теперь он, кажется, вспомнил, как познакомился с этим человеком и остался доволен знакомством. Во всяком случае, Фарроуэй оказался не настолько плох, как его книги. В нем чувствовалась некая мечтательность и ненавязчивость, которые никак не ассоциировались с образом автора модных романов. Впоследствии Слайтс заметил, что успех не избаловал Фарроуэя. Да, не он ли похвально отзывался о рецензиях на свои романы в "Лондон ревью"? Именно он, вдруг вспомнил мистер Тодхантер. Да, да, славный малый этот Фарроуэй. Мистер Тодхантер был совсем не прочь провести часок-другой в обществе писателя.

Они переглянулись.

— Подумываете приобрести что-нибудь? — одновременно спросили они.

— Отвечайте первым, — предложил мистер Тодхантер.

— Я? О нет, — Фарроуэй с задумчивым видом огляделся. — Я просто смотрю на цены. Видите ли, я интересуюсь ими…

— Ценами?

— И всем прочим. А вы?

Мистер Тодхантер усмехнулся. Он был наделен суховатым, чопорным чувством юмора, крайне раздражающим людей, и заключалось оно в умении говорить заведомую ложь с совершенно серьезным выражением лица; чем больше слушатель верил, тем замысловатее становились выдумки мистера Тодхантера. В результате только те, кто был близко знаком с ним, знали, когда он говорит правду, а когда — нет.

— А я, пожалуй, попробую поторговать этот кубок из Колчестера. Конечно, если цена не взлетит слишком высоко.

Фарроуэй послушно проглотил это абсурдное заявление, доставив дьявольское удовольствие мистеру Тодхантеру. С неприкрытым уважением глядя на собеседника, Фарроуэй осведомился:

— Вы коллекционер?

Эти слова он произнес благоговейным голосом, каким дикторы на Би-би-си читают поэтов-классиков.

Мистер Тодхантер махнул сухонькой ручкой.

— Да так, собираю понемногу, — скромно ответил он. Однажды он приобрел на аукционе серебряную сахарницу и сливочник, прекрасно подошедшие к его фамильному чайнику времен Георга III, и потому считал себя вправе дать такой ответ.

— А! — задумчиво откликнулся Фарроуэй и умолк.

Они продолжали шагать по залу. Мистер Тодхантер ощутил прилив любопытства. На Фарроуэя явно произвело впечатление известие, что его знакомый — коллекционер, поэтому внезапное, почти резкое прекращение разговора с его стороны выглядело более чем странно. С другой стороны, в последнем "А!" чувствовался намек на то, что тема отложена лишь временно и будет поднята вновь при более благоприятных обстоятельствах. Но какое Фарроуэю дело, коллекционер его знакомый или нет? Скорее всего, решил мистер Тодхантер, Фарроуэй тоже занимается коллекционированием и не прочь обсудить сплетни своего круга, и все-таки его внезапное, молчание настораживает. Заинтригованный, мистер Тодхантер принял участие в торгах кубка разумеется, ничем не рискуя, только чтобы подкрепить недавний разговор, а когда цена превысила шесть тысяч фунтов, с сожалением объяснил, что это гораздо больше, чем он рассчитывал потратить.

Фарроуэй кивнул.

— Да, это огромная сумма.

Его тон насторожил мистера Тодхантера. В нем чувствовалась на удивление жгучая зависть. Неужели у этого человека возникли какие-то сложности с деньгами, которые и привели его понаблюдать, как за несколько минут тратятся целые состояния? Однако такой популярный романист, как Фарроуэй, должен иметь внушительный доход, не менее десяти тысяч фунтов в год. Все это показалось мистеру Тодхантеру очень странным.

Но еще более странным стало другое обстоятельство: когда они вдвоем вышли на улицу, Фарроуэй тут же принялся довольно неуклюже и напрямик выпытывать у мистера Тодхантера детали его материального положения. Не сказав ничего такого, что впоследствии можно было бы обратить против него, мистер Тодхантер ради развлечения намекнул, что его дом в Ричмонде вчетверо больше, чем на самом деле, что его доходы под стать просторному обиталищу, что он привык жить на широкую ногу и пользуется влиянием в финансовых кругах как друг денежных мешков и близкий знакомый воротил коммерции. Обстоятельства настолько благоприятствовали упражнениям в невинной лжи, что мистер Тодхантер даже слегка злоупотребил ею.

В то время он понятия не имел, что за подобные шутки приходится дорого расплачиваться, что изощренное возмездие уже скалит зубы в ухмылке у него за спиной. В сущности, в этот раз мистер Тодхантер подшутил над самим собой. Если бы своеобразное чувство юмора подвело его, он был бы избавлен от великого множества неприятностей. Ему была бы уготована мирная кончина, к которой он и стремился, а не гораздо менее мирная смерть, припасенная для него судьбой. Он никогда не увидел бы окаянного подземелья, никогда бы не… но в перечислении нет нужды. Возмездие наконец настигло мистера Тодхантера. Простой вопрос его собеседника привел в движение колеса рока.

— Чем вы намерены заняться теперь? — спросил Фарроуэй.

Мистер Тодхантер упустил свой единственный шанс. Внутренний голос не предупредил его, что если он решительно заявит о срочной деловой встрече в Сити и уйдет, то еще сможет спастись. Вместо этого он ответил, подобно любому простофиле, попавшемуся на удочку Судьбы:

— Да так, ничем.

— В таком случае не хотите ли зайти ко мне, выпить чаю? Я живу совсем рядом.

По глупости, мистер Тодхантер распознал в этом приглашении только возможность развлечься.

— Это было бы замечательно, — учтиво отозвался он.

У него за спиной Судьба отложила в сторону настоящий слиток золота, убрала с глаз долой фальшивый и засунула обратно в карман обманные весы. Простофиля попался.

Едва увидев квартиру Фарроуэя, мистер Тодхантер понял, что насчет ее владельца серьезно заблуждался. Он озадаченно обвел взглядом комнату, в которой его оставили одного. Нет, ему и в голову не приходило причислить Фарроуэя к людям, украшающим пианино китайскими вышивками, а телефонные аппараты — куклами в кринолинах. Фарроуэй был невысок ростом, но аккуратен и подтянут по-мужски. Никто и не заподозрил бы, что у него такие женственные вкусы, мало того — дурные вкусы. Мистер Тодхантер был изумлен. Квартира оказалась роскошной. Комната, в которой с беспокойством поджидал хозяина мистер Тодхантер, была просторной, с широкими окнами и видом на парк; она сделала бы честь загородному дому. В холле мистер Тодхантер успел заметить два широких и длинных коридора с выходящей в них полудюжиной дверей. Аренда такой квартиры должна была обходиться в кругленькую сумму. Жизнь в подобном окружении способна истощить средства даже преуспевающего романиста.

Размышляя таким образом, мистер Тодхантер не услышал шаги приближающегося хозяина. Тот вернулся в сопровождении молодого привлекательного мужчины.

— Мой зять, — отрекомендовал его Фарроуэй. — Винсент, вы уже пили чай?

По какой-то причине молодой человек, апломба которого хватило бы на десятерых, вдруг смутился.

— Нет, я ждал… вас, — пауза перед последним словом была непродолжительной, но заметной.

— В таком случае позвоните, — предложил Фарроуэй более сухим тоном, чем требовалось для такой обычной просьбы.

Очередная пауза затянулась так надолго, что стала неловкой. Мистер Тодхантер рассудил, что, если у Фарроуэя есть зять, значит, есть и жена именно этим и объясняется женственность убранства комнаты. И все-таки он не понимал, откуда у женщины, занимающей положение жены Фарроуэя, такой отвратительный вкус и почему Фарроуэй позволяет ей заниматься обстановкой дома. Фарроуэй, который некоторое время изучал узор на ковре, взглянул на зятя снизу вверх, поскольку последний был выше его на целых четыре дюйма белокурый, кудрявый юный гибрид Аполлона и гребца из университетской команды, красивый почти до неприличия, как думалось мистеру Тодхантеру.