Чтение онлайн

— Это и есть камера смертников? — с любопытством спросил мистер Тодхантер.

— Вас велено поместить сюда, — уклонился от ответа тюремщик.

Мистер Тодхантер огляделся. Он имел некоторое представление об условиях в современных тюрьмах, поскольку их в первую очередь затрагивали социальные реформы, и все-таки был удивлен относительным уютом и величиной помещения. Оно походило скорее на комнату, чем на камеру. Забранное решеткой окно располагалось под самым потолком, но было довольно большим, впускало достаточно воздуха и света. Возле стола приличных размеров стояли стулья, в углу комнаты — удобная с виду кровать с чистым бельем, подушками в наволочках и покрывалом. На стене, обращенной к кровати, висела большая картина с изображением распятия, на других стенах — еще несколько ярких картин. В аккуратном маленьком камине приветливо пылал огонь.

— Это же замечательно! — воскликнул мистер Тодхантер.

— Начальник тюрьмы скоро придет, — пообещал тюремщик, снимая с него наручники.

Мистер Тодхантер снял шляпу, повесил пальто на спинку стула, сел и обхватил колени руками. Через минуту в замке заскрежетал ключ (а он и не заметил, что его заперли в этой уютной комнате) и вошел рослый мужчина с седеющей шевелюрой и армейскими седыми усами, за ним второй, пониже ростом, темноволосый и плотный, и еще один надзиратель. Мистер Тодхантер поднялся.

— Начальник тюрьмы! — объявил надзиратель и вытянулся по стойке "смирно".

— Добрый день, — вежливо произнес мистер Тодхантер.

Начальник тюрьмы подергал себя за ус, явно испытывая неловкость.

— Это врач, доктор Фартингейл, — мистер Тодхантер снова поклонился.

— Мы все про вас знаем, — жизнерадостно сообщил врач. — Я хотел бы взглянуть на эту вашу аневризму. Ваш врач только что известил меня о ней по телефону.

— Насколько я понимаю, ее состояние внушает опасения, — с легкой укоризной отозвался мистер Тодхантер.

— Ничего, мы о ней позаботимся.

Мистер Тодхантер усмехнулся.

— Да, в самом деле. Будет очень жаль, если она не продержится еще месяц, верно?

Начальник тюрьмы нахмурился.

— Тодхантер, вы должны понять… существуют правила… надеюсь, вы проявите благоразумие…

— Буду только рад, — со старомодным поклоном ответствовал мистер Тодхантер, — подчиняться всем существующим правилам. Надеюсь, в моем лице вы обретете образцового заключенного.

— Да-да… Первым делом вас придется обыскать. В вашем случае это чистейшая формальность, но… Я решил, вы предпочтете, чтобы обыск провел я сам — правила это допускают. Будьте любезны выложить все личные вещи.

— Я положу их на стол, — решил мистер Тодхантер и послушно выложил из карманов самопишущую ручку, карандаш, записную книжку и карманные часы с крышкой. — И попрошу разрешения оставить их у себя.

— Это все, что у вас есть при себе?

— Да. Все остальные вещи я уже передал поверенному.

— Отлично, эти можете оставить. А теперь постойте смирно.

Мистер Тодхантер замер, чувствуя, как по его телу прошлась пара умелых рук.

— Вот так… а теперь будьте любезны раздеться, если хотите — за ширмой, врач осмотрит вас, и вы переоденетесь согласно тюремным правилам, начальник тюрьмы помялся в нерешительности. — В первый день заключения полагается купание, но думаю, мы пропустим эту формальность…

— Я мылся сегодня утром, — согласился мистер Тодхантер.

— Тем более, — коротко кивнув, начальник тюрьмы вышел.

Один из тюремщиков установил белую полотняную ширму в углу камеры, у камина. Радуясь этой заботе о его скромности, мистер Тодхантер удалился за ширму.

— Сначала снимите только пиджак и рубашку, — попросил врач.

Мистера Тодхантера прослушали, прощупали и подвергли тщательному медицинскому обследованию. Особое внимание было, конечно, уделено его аневризме, к которой врач отнесся с явным почтением.

— Насколько я понимаю, моя жизнь висит на волоске? — произнес мистер Тодхантер тем виноватым тоном, каким всегда говорил о нависшей над ним угрозе смерти.

— Вы немедленно ляжете в постель, — распорядился врач, убирая стетоскоп. — Мало того, пробудете в ней весь день.

Мысль о постели вдруг показалась мистеру Тодхантеру заманчивой.

— День выдался нелегким, — пробормотал он.

В последующие день-два мистера Тодхантера беспокоило только одно постоянное присутствие двух надзирателей. Спал он или бодрствовал, читал или размышлял, в постели или в отдельном помещении при камере, они всегда были рядом, не надоедая, но и не спуская с узника глаз. Мистера Тодхантера, отшельника по натуре и по воле обстоятельств, временами это определенно раздражало.

Впрочем, надзиратели оказались славными малыми, все шестеро, — они дежурили попарно, сменяясь через восемь часов. Особенно одну пару, обычно дежурившую с полудня до восьми часов вечера, заключенный был рад видеть. Старший из этих двух надзирателей, Берчман, тот самый, который привел мистера Тодхантера в камеру, рослый, дюжий мужчина с лысой головой и, в качестве компенсации, усами как у моржа, был превосходным компаньоном, всегда готовым услужить подопечному, не поднимающемуся с постели. Второй, Фокс, держался более скованно и, похоже, стеснялся своей должности, обладал военной выправкой, но не отеческим дружелюбием Берчмана, однако мистер Тодхантер не находил в нем больше ни единого изъяна. Вместе они составили отличное трио, и уже через сутки в камере начали то и дело раздаваться сардоническое хмыканье мистера Тодхантера, густой хохот Берчмана и смущенный лающий смех Фокса.

Мистер Тодхантер сдружился со своими тюремщиками, полюбил их и не раз бывал растроган усердием, с которым они играли в кости или участвовали в других развлечениях с явной целью отвлечь мистера Тодхантера от раздумий о его настоящем и будущем.

— Нам не легче, чем вам, — откровенно признавался Берчман. — Даже, пожалуй, тяжелее — особенно сейчас.

— Незачем принимать происходящее слишком близко к сердцу, — усмехнулся мистер Тодхантер. — Сказать по правде, Берчман, я счастлив, как никогда прежде.

— А знаете, я вам верю, — Берчман потер лысину и взглянул на возлежащего на удобной постели узника с таким комичным выражением лица, что мистер Тодхантер не выдержал и рассмеялся.

Начальник тюрьмы часто заходил к нему поболтать. Вскоре он преодолел первоначальное смущение, вызванное, по мнению мистера Тодхантера, и громким делом, и тем, что начальник происходил из тех же социальных кругов, что и заключенный, и принялся с жаром обсуждать тюремную реформу, состояние тюрем и тому подобные вопросы, живо интересовавшие его. Мистер Тодхантер с удовольствием убедился, что его собеседнику не чуждо ничто человеческое. Начальник тюрьмы вовсе не походил на недалекого, реакционно настроенного солдафона, каким рисуют его коллег статьи в "Лондон ревью".

Врач тоже заходил по три-четыре раза в день и обычно задерживался, чтобы побеседовать, а капеллан, убедившись, что мистера Тодхантера не интересуют догмы, богословские трактаты и спасение души (пребывающей, судя по всему, в прекрасном расположении), также показал себя отменным собеседником, готовым по первому сигналу обсуждать любую тему, особенно из не доступных пониманию надзирателей.

Недостатка в бумаге мистер Тодхантер не испытывал и потому смог исписывать аккуратно проштампованные листы мелким угловатым почерком и отсылать их Феррерзу в "Лондон ревью". Он прекрасно сознавал, что эта серия статей — уникальное явление в истории журналистики. Перечень удобств включал и запрет врача курить, к чему мистер Тодхантер и не стремился, и приятно удивившее его качество тюремной еды. Путем расспросов он выяснил, что бекон и яйца на завтрак, так воодушевившие его, были добавлены к стандартному рациону по настоянию врача.