Чтение онлайн

Я вспомнил, как однажды в детстве я видел оторванную лапу паука, дергающуюся саму по себе, и быстро представил, прикинул, как будут бесноваться в подземелье меж арок вот эти лапки.

Старичка я заметил, лишь только миновал ряд арок и вышел в огромный зал.

Старичок, в бородке и в круглых железных очках, сидел на табурете, а вокруг него сновали пауки.

Приглядевшись и подойдя поближе, я увидел, что старичок поглаживает пауков, а они к нему ластятся, будто собачки. Наконец старичок поймал одного паучка, перевернул его и принялся ковыряться в паучьем брюхе, приговаривая:

– Счас починим, счас... О, ну беги, беги...

Он выпустил паука и собирался было поймать другого, но увидел меня. Он ничуть не удивился, даже обрадовался.

– Ну-ка, ну-ка, - сказал старичок, - храбрый юноша, дайте мне это чудо морское, чудо настенное.

Я двинулся к старичку. Пауки сыпанули от меня в разные стороны.

– Ай, ай, - старичок покачал головой, - вы же ему ножки поломали.

Он принял от меня паучка, ловко каким-то здоровенным пинцетом вправил вывернутые лапы и опустил на пол.

Паук постоял некоторое время не двигаясь, словно утверждался в прочности починенных лап, потом посгибал их и только после этого пустился от нас прочь. Паук скользил легко и бесшумно, и я находил даже приятность и красоту в его стремительном боковом движении.

Старичок вытащил табуретку из-за спины, поставил перед собой и предложил:

– Садитесь, храбрый юноша.

Пауки, освоившись с моим присутствием, снова полезли к старичку. Он приваживал и привечал их и не то лечил, не то чинил своим пинцетом.

– Кто же вы?
– поинтересовался старичок, ковыряясь в мохнатой спине очередного многонога.
– И что вас привело в мои закрома?

– Да мы с сержантом на рапорт шли. Сержант поотстал, вот я и...

– Что же вы не свернули?
– старичок закончил латать спину паучка, покачал головой.
– Что же вы не свернули? Если бы не ваша выдержка, таких бы дел натворили. Вас сержант не предупредил, что впереди паучья пещера?

– Нет, - сказал я, подумал и быстро поправился: - Нет, говорил, только я как-то, знаете ли, - я повертел руками в воздухе, - не придал значения.

– А, - протянул старичок, - беспечность, беспечность... Думали путь сократить?

– Да, - кивнул я.

– Эх, молодость, - вздохнул старичок и протянул мне руку, - будем знакомы. Пу-Сун-Лин, иначе Бенедикт.

– Очень приятно, - улыбнулся я, - Джек Никольс.

– Никольс?
– насторожился старичок.
– Позвольте, а вы кем Рае Никольс доводитесь?

– Сын, - просто ответил я.

– Сын, - старичок так и всплеснул руками, - сын Раи Никольс - вы подумайте... Я ведь ее совсем девчонкой знал. Ай-ай-ай... Вы, юноша, у мамы в лаборатории работаете?

– Нет, - я покачал головой, - я пошел в "отпетые"... Сейчас в карантине.

Старичок снова занялся паучками. Он ковырялся в них с таким тщанием, что пинцет в его руках порою напоминал отвертку.

– Они... живые?
– поинтересовался я.

– Сложный вопрос, - вздохнул старичок, - если и живые, то не так, как мы. Они ближе к растению и к механизму, чем мы. Ближе, так сказать, к дурной, не знающей себя вечности неорганического мира.

И старичок лукаво заулыбался.

– Нет, - я другое хотел спросить... Это они сами получились или их вывели, или...

– Браво, браво, юноша, - старичок воздел руки к сводам зала, - недаром вы сын Раи Никольс. Да, вы угадали верно. Перые воспитанники орфеанумов.

Мэлори и эти... монстры?

Я передернулся.

Старичок заметил мое движение и засмеялся:

– Да, представьте, дракон так же отнесся к нашему первому произведению. Очень нервничал и гадил чрезвычайно. Не желал. Здесь, видите ли, неплохая черта - он тянется к прекрасному, к человеческмоу.

Старичок положил пинцет на колени и пошевелил руками в воздухе:

– Ну, кш, кш...монстрики... Бегом, бегом, дайте с юношей побеседовать...

– Мне бы на рапорт, - начал я.

– Не беспокойтесь, - улыбнулся Бенедикт, - успеете. Тут недалеко. Еще раньше сержанта будете.

– А он что, - поразился я, - не этим путем пойдет?

– Да и не сунется!
– махнул рукой Пу-сун-лин.
– Раздавить паучка для "отпетого" - позор несмываемый, прямой путь в "вонючки".

– Так зачем же их давить?
– удивился я.

– А коли нападают и норовят куснуть. Здесь, юноша, такая змеиная изгибчивость нужна, чтобы и не раздавить, и не быть закусанным... вам повезло просто, что лапы не успели выломать. Рванули бы на подмогу другие и...

– Закусали бы?

– Не, - засмеялся Пу-сун-лин.
– Вы бы их одолели, потоптали - и это было бы для вас очень неприятно.

– Ах, вот оно что!
– сказал я и потом спросил: - А как на рапорт-то пройти?

– На рапорт?
– переспросил старичок.
– Дело простое... Пойдемте покажу.

Он поднялся и в то же мгновение, видимо от чересчур резкого движения, из спины старика вылезли и заболтались, замкнулись безобразным ломаным кругом пять гигантских мохнатых паучьих лап.

Я отшатнулся невольно, но справился с отвращением.

– А, - понял старичок, - это? Ничего не поделаешь, юноша, жертва науки. Теперь уж и не помню: не то привил себе эту гадость, не то подхватил в процессе, так сказать, эксперимента. Ну, пойдемте, пойдемте.

Я двинулся следом за стариком. Паучьи лапы, торчащие у него из спины, покачивались при ходьбе и напоминали крылья, с которых ощипали перья и выдернули мясо. Я старался не глядеть на старичка.

Старичок знай бубнил себе под нос:

– Такой аврал был, такая горячка - уследишь разве, где тут эксперимент, а где авария; как Рая, матушка ваша, не запачкалась, просто ума не приложу, впрочем, у Раи такая особенность - не пачкаться. В какой бы грязи не копалась - не пачкается, и все тут...

Некое шуршание, тихое, но слитное и согласное, заставило меня оглянуться; пауки ладненько , скоренько ползли за мной и старичком.

Я видел, как паучьи лапы, медленно покачиваясь, всасывались, втягивались обратно в спину старичка. Мне было не оторвать глаз от этого отвратительного зрелища.