Чтение онлайн

Переосмысления в духе априоризма требует и традиционный арсенал лингвистики. Предложение, например, уже не может быть понято по содержательному основанию как "законченная мысль" или "мысль, выраженная словами"*, а должно пониматься как универсальная априорная форма продукта общения, его канон и "квант". По объему, составу, типу, структуре предложение подчинено своим "золотым сечениям", пропорциям, гармониям, которые позволяют втиснуть в довольно узкий линейный канал связи, где различения могут располагаться только друг после друга, сложные иерархические структуры.

По Ингве (17), природа членораздельности речи, ее квантования в целостности, производна от объема оперативной, или быстродействующей, памяти человека, способной удерживать единовременно лишь 5-9 размышлений, вынужденной сливать их в целостность, в единицы более высокого порядка в этих очень жестких пределах, что придает структурному линейному потоку речи глубину, не превышающую "глубины памяти". Речь представляет из себя как бы одновременное линейно-поступательное шаговое движение по нескольким этажам-уровням, законом которого является переход в единицу-целостность следующего этажа на участке, не превышающем 7 шагов, то есть, скажем, в слоге не может быть более 7 букв, в слове более 7 слогов (если оно, конечно, не является самосложным образованием вроде немецких слов - железнодорожных составов), в членах предложения (если в них нет глаголов и они не переходят в придаточные) не более 7 слов, в предложениях не более 7 членов, в сложных предложениях не более 7 придаточных (см. рис. 2).

Лем возвращается к традиционному определению (12, с. 216), и это преждевременное смыкание формы и содержания вынуждает его в конечном счете идти в русле традиционных представлений об эволюции мысли (там же, с. 381 и далее).

Выхода за эти внешние пределы сложности практически не происходит. Сам подход к пределам ощущается как тяжеловесность, усложненность, необходимость фрагментации. На участке слово - предложение основным средством квантования выступают личные формы глагола, организующие члены предложения в целостность или развертывающие члены предложения в смысловые единицы - придаточные предложения, входящие в более емкую целостность - сложное предложение. Законы квантования в устной речи строже, чем в письменной, где движение использует вспомогательный арсенал разбиения. Поэтому в языках, имеющих письменную традицию, по существу, выработано два различных канона для устной (1)и письменной (2) речи, а в английском это различие даже нагружено грамматически: все формы вежливости, условности, нереальности используют ввод в канон устной речи конструкций из канона письменной. Приводимая ниже таблица показывает эту различительную тенденцию в канонике речи:

Язык( Тип кан.); Английский(I;II); Русский(I;II); Немецкий(I;II); Греческий(I;II);

С/Г: 5.22; 8,52; 3.96; 7,2; 5,43; 7,97; 3,7; 5.22; с/п: 7,69; 18,42; 6,5; 19,1; 7.19; 12.96; 5,95; 25,77; 2 осн.времен.: Н. Н., %: 65; 2,9; 49,7; 21; 69,8; 2; 42,3; 20,3; 2 осн. времен.: П. Н., %: 12,2; 78,7; 6,5; 42; 12,1; 89; 25; 34,7; Тип предложения: простой, %: 70,6; 40; 70,4; 40; 73; 56,3; 63,5; 15; Тип предложения: сложный, %: 29,4; 60; 29,6; 60; 27; 43,7; 36,5; 85;

Здесь: С/Г - число слов на личную форму глагола; С/П - среднее число слов в предложении; Н.Н.
– настоящее несовершенное; П.Н.
– прошедшее несовершенное.

При всем том эти отчетливо выявляющиеся в форме двух канонов (1 и II) "дозирующие" свойства системы входа скрывают в своих единицах типа С/Г и С/П вопрос о материале, о том, что же именно квантуется, дозируется. Ответ на этот вопрос дает закон Ципфа, о котором мы уже упоминали. Если словоупотребление в тексте имеет четко выраженную ранговую структуру*, то квантованию и дозированию подвергается в основном словарь текста и величина С/Г имеет смысл "квоты цитирования", меры участия наличного в новом. В "Улиссе" Джойса, например, словарь из 29 899 слов дает в тексте 260 430 словоупотреблений, в среднем 8-9 на слово. И хотя эти нити преемственности распределены в ранги, слова неравномерно нагружены связью преемственности - ранговая постоянная 26500, т.е. 10 слов употреблено по 2650 раз, 100 слов - по 265 раз (1, p. 23), - связь наличного с новым очевидна: входящие в текст предложения опираются (ссылаются) на лексику имеющихся уже в тексте предложений.

Новые слова входят в текст по прямой или опосредованной связи с наличными, в тексте уже представленными, именно этим, причем на явно формальной основе, приведенный в начале текст 1 отличается от набора фраз 2, где нет связи между предложениями на уровне лексики.

Относительно природы связи преемственности в тексте и возникает основной вопрос современной лингвистики об априорном или апостериорном характере языка-системы. Что касается грамматической части системы входа, то здесь вопрос более или менее ясен: грамматику родного языка люди наследуют от предшествующих поколений и, независимо от природы ее происхождения, человек в реальных речевых ситуациях использует грамматику как арсенал априорных правил-универсалий. То же, видимо, можно сказать и относительно правил дозирования-квантования, в которых слишком уж очевидную роль играют внешние для процесса оформления смысла обстоятельства - специфика устройства человеческой памяти ("глубина памяти") для канона устной речи, специфика фиксации речи, ее записи, для канона письменной речи. Без учета этих внешних содержательной стороне обстоятельств разложение канонов

В частотном списке словаря любого связного текста, если список составлен по убыванию частоты словоупотребления, сложение слов в ранги (первое - первый, два следующих - второй и т.д.) дает постоянную для списка величину словоупотребления, ранговую постоянную; для любого слова rif=Const.

письменной и устной речи выглядело бы мистикой. Но вот относительно выявленной законом Ципфа преемственности словоупотребления могут возникать иллюзии апостериорности, на которых, нам кажется, и возводился фундамент современной лингвистики.

В самом деле, сам по себе очевидный факт участия левой (наличной) лексики в правых (входящих в текст) предложениях и четко выраженный ранговый характер этого участия могут быть истолкованы двояко: как неотъемлемое свойство слова (ранг по природе) или как результат внешнего слову усилия (ранг по установлению).

В первом, апостериорном случае преемственность текста и его связность хотя и выглядят достаточно сложно, но при всем том "вероятностно" в математическом смысле. Мы можем понимать текст как "место событий" - сочетаний слов друг с другом, предложение - как универсальную форму события. Мы имеем право мечтать о достаточно репрезентативной выборке, в которой вероятностные свойства слов, их сочетаемость с другими словами (дистрибуция) могут выявиться полностью, и тогда, хотя это и будет сложно, мы в состоянии будем вывести алгоритмы построения всех наличных и будущих текстов, то есть Джойс по отношению к "Улиссу" или Чехов по отношению к нашему тексту 1, которые нужны пока нам на правах информантов - объектов изучения, есть, в сущности, ретрансляторы какой-то независимой от них организующей и упорядочивающей словоупотребление силы. И когда мы, изучив в "пророческих свидетельствах", в деятельности Чеховых, джойсов, достоевских, шекспиров выявления этой силы, сможем воспроизводить ее, нам не нужны будут информанты-ретрансляторы. Вычислительные или еще какие-то машины без их участия будут писать первоклассные вещи, которые и не снились авторам гамлетов, улиссов и вообще всех тех "проб пера" стоящей за ними творческой силы, которым мы придаем так много значения. Нетрудно заметить, что это ретрансляционное умонастроение не так уж ново, еще Платон говорил устами Сократа: "Ведь не от умения они это говорят, а благодаря божественной силе; если бы они благодаря искусству могли хорошо говорить об одном, то могли бы говорить и обо всем прочем; но ради того бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, божественными вещателями и пророками, чтобы мы, слушая их, знали, что не они, лишенные рассудка, говорят столь драгоценные слова, а говорит сам бог и через них подает нам свой голос" (Ион, 534 CD).

Во втором, априорном случае преемственность текста и его связность должны рассматриваться "сотворенными" и "творимыми" людьми без какой-либо предзаданной им программы. За спиной человека не обнаруживается никаких неподвластных ему и не зависящих от него творческих сил, информант выглядит творцом, а не ретранслятором, субъектом, а не объектом изучения. Что же касается продуктов человеческого творчества - текстов, то это лишь закрепленные и омертвленные в знаке результаты человеческого общения, заведомо лишенные способности к каким-либо проявлениям самодеятельности - к движению, к самоизменению, к развитию. Они могут быть изменены, трансформированы, развиты силами человека-творца, а в речи каждый волей-неволей выступает творцом. Они могут выявлять в таких процессах навязанного извне изменения инерционно-пассивные свойства сопротивления: язык-система и есть "предзнание" об инерционных свойствах текста. Но и только! Нет и не может быть процедуры логического вывода любого правого предложения из всей совокупности левых: это делается "не по правилам", требует в одном случае Чехова, в другом - Джойса, в третьем - Достоевского и т.д., причем обязательно с больших букв.

Иными словами, если в первом, апостериорном, случае мы рассматриваем миграцию слов, способность их выходить из связей левых предложений и принимать участие в строительстве правых не только как свойство неопределенной подвижности или чистой миграционности вообще, но и как свойство сохранять в этой подвижности определенность в форме присущей самим словам или устанавливаемой чем-то (или кем-то) в тексте вероятности, то во втором, априорном, случае синтез миграционной способности и определенности в вероятность мы обязаны рассматривать как акт творения, а саму вероятность, конкретность распределения рангов по словарю текста - как вероятность сотворенную, возникающую лишь в момент речи, то есть как результат человеческой способности "развязывать и связывать", освобождать слова из левых, наличных связей и использовать их как строительный материал для новых связей.

Нам кажется, что, когда Выготский ищет имеющий исторические аналогии переход психологии ребенка с вещной связи на знаковую, он ищет именно этот выход в самостоятельность человеческого творчества, момент срыва, момент перехода предзаданной апостериорной связи "по природе" в творческую априорную связь "по установлению". Он пишет: "Наблюдения Валлона, Коффки, Пиаже, Делакруа и многих других над нормальным ребенком... показали, что:

1) связь между словом и вещью, "открываемая" ребенком, не является той символической функциональной связью, которая отличает высокоразвитое речевое мышление и которую путем логического анализа Штерн выделил и отнес на генетически самую раннюю ступень, что слово долгое время является для ребенка скорее атрибутом (Баллон), свойством (Коффка) вещи наряду с ее другими свойствами, чем символом или знаком, что ребенок в эту пору овладевает скорее чисто внешней структурой вещь-слово, чем внутренним отношением знак-значение, и