Чтение онлайн

Губы у него пахнут самбукой, на которую парни перешли после коньяка, и это вкусно настолько, насколько вообще может быть и пьяняще также, хотя куда мне ещё… Но в какой-то момент пропустив манёвр и оказавшись прижатой спиной к тому самому шкафу, на который опирался Фей, я плюю на всё. Кроме него, разумеется.

Мой кот ведёт себя примерно, будто опасаясь спугнуть, так что приходится действовать самой. Или провоцировать, это как посмотреть. В любом случае, стоит лишь приоткрыть губы, а руки забросить ему на шею, слегка проникая под воротник, изучая напряжённые трапециевидные мышцы пальцами, как он понимает всё правильно, разом становясь настойчивее. И руки на талии смыкаются плотнее, со вполне понятным намёком — «не убежишь». Да я и не собираюсь.

Он теперь не целует — играет. Дразнит, гад такой, зная, что сейчас ему простят не только это, даже большее. Проникает языком, но стоит мне сделать попытку прикоснуться к нему своим, как отпрядывает назад. Прикусывает, но не до боли, а так, словно желая показать, кто здесь главный. И в любой другой момент я бы все силы бросила, чтобы не уступить, теперь лишь расслабляюсь податливо.

Фей отрывается от губ, отмечая поцелуями невидимые сейчас ямочки на щеках, касается носа, заставляя щекотно морщиться, спускается к шее. На мне платье с высоким воротом, но он не собирается сдаваться, отодвигая ткань и грея обжигая дыханием высокоградусным, как абсент.

Мой личный сорт абсента, с полынным привкусом…

Вот добирается до уха, прикусывая краешек, касаясь зубами колечка-хеликса, отчего по телу разливается волна возбуждения, а шея покрывается мурашками. А затем ниже, захватывая мочку, вместе с золотым крылом бабочки…

В этот момент меня словно током пробивает и это ощущение к приятным отнести нельзя никак. Подаренные Ильёй серьги становятся тем маяком, за которое цепляется ушедшее в приятный туман сознание. И теперь, разом прояснившись, оно выдаёт одну-единственную мысль: «Что я творю?!».

Фей не сразу осознаёт, что я замерла соляным столбом, но когда всё-таки понимает, слегка отстраняется, чтобы взглянуть в лицо. А у меня самое больше желание — закрыться руками. Что я наделала?!

Я, которая три года культивировала в себе ненависть к едва знакомому на тот момент парню, выбравшему другую. Которая с брезгливостью взирала на Маркова, застукав того за лобызаниями за моей спиной.

И вот сейчас, проводив молодого человека в командировку, сама же полезла с поцелуями к Котову, как последняя шлюха. Молодец, Кристина, просто медаль тебе за поведение, достойное образцово-порядочной девушки.

— Крис? — голос у Фея тихий, почти на грани слышимости. — Что такое?

— Извини, я… не могу…

Меня буквально передёргивает от брезгливости к собственному поведению, и он это, похоже, чувствует, убирая руки и делая шаг назад.

— Не можешь?

— Чем я только думала? — я вцепляюсь в волосы обеими руками, до боли, хоть так пытаясь отрезвить разум.

И почти пропускаю, как меняется выражение лица Фея и темнеют глаза. А голос теперь такой холодный, что можно использовать для заморозки льда:

— Действительно, чем? Наверное, решила, в отсутствии Ильи, и я на что сгожусь? — я поднимаю на него ошеломлённый взгляд, почти не понимая сути слов, только рубленный, болезненный какой-то тон. — Вот видишь, как хорошо, что ты вовремя одумалась.

— Фей, ты…

Сбрендил, если реально так считаешь. Но договорить он не даёт, перебивая, весь напряжённый как струна и со стиснутыми в кулаки руками:

— Именно. Прозрела и поняла, что это всего лишь я?

Меня начинает трясти, как от холода. Так, что хочется обхватить себя за плечи, хотя его объятия подошли бы куда как лучше. Тем более я не понимаю, что сделала не так, чем спровоцировала его на подобное к себе отношение.

Но я же девушка, чёрт возьми, значит априори должна быть мудрее. Поэтому делаю этот же шаг, вновь уменьшая расстояние между нами и поднимая руку, желая коснуться его лица. Но Фей перехватывает её за запястье, аккуратно, но настойчиво отводя в сторону.

— Знаешь, что? Нахрен твою жалость! — он размыкает пальцы и отворачивается, быстрым шагом преодолев несколько метров до двери. И развернувшись только на пороге. — Если думала, что меня устроит роль запасного аэродрома… В задницу, Крис. Я с детства делится не умел.

Он просто уходит, чуть вдалеке слышится звук удара, словно кулаком со всего размаха заехали по стене, а я стою в прострации, забыв даже опустить руку.

Что это, блин, такое было?! Какие в хренам собачьи аэродромы? Какая жалость?

Внутри что-то настойчиво требует пойти следом, заставить себя выслушать, даже если он не захочет этого делать, но гордость встаёт комом в горле и застилает глаза мутной пеленой. Фей сам сделал какие-то дебильные выводы просто на пустом месте, так какого чёрта я должна оправдываться?

Вместо оправданий я сползаю на пол, на этот раз ради разнообразия по дверце шкафа, а не по стенке, и опускаю голову, упираясь лбом в колени.

Поздравляю, Крис.

Счастливого тебе, млять, двадцатидвухлетия…

Ночью мне так и не удаётся толком поспать — сначала сеанс мазохизма в виде холодного душа, в попытке протрезвить организм, потом чай с малиной и тортом уже наоборот, для согрева, а затем бессмысленное гипнотизирование потолка при убавленном до минимума свете. Не то, чтобы сон не шёл вообще, хотя и это тоже, скорее не давала уснуть мучащая совесть вкупе с пришедшим осознание — так дальше нельзя. Хотела я того или нет (хотя, буду честна перед самой собой — хотела, да ещё как), тянуло меня к Фею всё сильнее. Так что тот момент, когда мы окажемся как минимум в одной постели, виделся уже не чем-то из категории «когда рак на горе свистнет», а стремительно приближающимся поездом. Того и гляди размажет по рельсам, как госпожу Каренину.

С одной стороны, в этом был определённый смысл: может того нам и было нужно, сбросить накопившееся напряжение и осознать, что какие-то там чувства не более, чем происки распустившейся фантазии. Но с другой… Я не могла так поступить с Ильёй. И дело даже не в том, что себя при этом реально чувствовала, как шалава, а ощущение это премерзкое, а в том, что он не заслужил такого к себе отношения. Илюша был хорошим, пожалуй, слишком хорошим для такой, как я. И соответствовать ему было тяжело, да и не нужно, если разобраться.

Тасуя эти мысли в голове, как истрёпанную, постоянно норовящую выскользнуть из рук колоду, я всё-таки прихожу к общему знаменателю с собственным разумом. Ближе к утру, правда, почти сразу вырубившись под так и не выключенную люстру, за полтора часа до будильника.

Стоит ли говорить, что внешний вид и самочувствие теперь борются за первый приз в номинации «Хуже некуда», а держусь я исключительно на голом энтузиазме, да кофе из автоматов, который вообще предпочла бы никогда не пить.