Чтение онлайн

В начале апреля 1927 г. в Шанхай возвращается из-за границы Ван Цзинвэй. Чан Кайши старается делать все, чтобы склонить Ван Цзинвэя на свою сторону, поскольку понимает: от позиции последнего во многом зависит его собственное положение. В заявлении по случаю возвращения своего соперника он отметил: «После годового отпуска по болезни председатель Ван Цзинвэй вернулся на родину. Его отсутствие чрезвычайно ощущалось и отразилось на важнейших моментах политики партии и правительства. Массы жаждали его возвращения. Я неоднократно посылал ему телеграммы, умоляя его вернуться. Его возвращение — величайшее счастье. Ван Цзинвэй — наиболее верный партии товарищ. Он — мой учитель и друг». Это была ложь во имя целей политической борьбы. Чан Кайши объявил: Ван Цзинвэю принадлежит политическая, как наиболее важная, власть (гражданские вопросы, финансы, внешняя политика). «Я же буду руководить только армией!» [40] — заключил Чан Кайши. Да и мог ли он упустить из своих рук главное орудие власти?

С 5 по 8 апреля между Чан Кайши и Ван Цзинвэем состоялась серия совещаний, обсуждались условия достижения какого-либо компромисса с уханьским правительством. Во время встречи генерал уговаривал Вана: «Не нужно, ни в коем случае нельзя вам ехать в Ухань… Если вы поедете туда, — заявил Чан, — то вы возьмете на себя ответственность за раскол партии».

Подготовленные Чан Кайши условия примирения с Уханем выглядели скорее как ультиматум, нежели как приглашение к достижению компромисса. Выдвигались требования о передаче контроля над рабочими организациями главкому, отмене постановлений, принятых в Ухане. Оппозиция отказалась их принять. На этот отказ, видимо, рассчитывал Чан Кайши, поскольку одновременно вел активные переговоры с главарями тайных обществ, вожаками люмпенов Шанхая. Среди них были Хуан Цзинжун, Чжан Сяолинь, известный король наркоманов, Ду Юэшэн, главарь общества «Зеленых». Речь шла, помимо прочего, о создании специальных отрядов «защитников Цзяна» (Чан Кайши). Головорезам из этих отрядов вменялось выявлять и уничтожать вожаков левого движения, коммунистов. Мафия заручилась поддержкой дипломатических представительств. Расчет гангстеров на щедрость иностранных дельцов оправдался. В их распоряжение из иностранных концессий потекли оружие и деньги.

Чан Кайши давал обещания защитить рабочие отряды и профсоюзы и даже преподнес командованию дружин вымпел с надписью: «В честь совместной борьбы». А в это время хорошо вооруженные отряды тайных обществ стали нападать на рабочие пикеты. Началась охота на людей. Стрельба не прекращалась в течение трех недель. Тогда же подразделения под командованием Бай Чунси, начальника штаба Чан Кайши, атаковали Шанхай. Бай Чунси издал прокламацию: виновные в организации забастовок подлежали строгому наказанию. Появление войск Чана сопровождалось еще большим кровопролитием. Погибло несколько тысяч рабочих, большинство из них встречало мученическую смерть в застенках. В ночь на 12 апреля защитники имперских интересов в Китае передают в руки Чан Кайши более тысячи коммунистов — участников восстания. Ежедневно в течение многих месяцев жители Шанхая были свидетелями многочисленных расстрелов.

Во власти насилия, необузданного террора разъяренной военщины оказались Гуандун, Гуанси, Фуцзянь, Чжэцзян, Аньхой. В Чанша, где в своей речи Чан Кайши, казалось, еще совсем недавно восславлял лозунг «мировой революции» и где была довольно активна организация КПК, начались аресты и облавы. Местный армейский командующий приказал схватить 100 агитаторов и расстрелять их. Коммунистов не просто убивали, а пытали, обливали керосином и сжигали, закапывали живыми в землю. Чжоу Эньлай сумел скрыться.

Чан Кайши, ощутив поддержку влиятельных сил, стал действовать с открытым забралом. Он отдал приказ блокировать организации КПК и профсоюзов, поручив это дело полиции и армии. 18 апреля было объявлено о создании в Нанкине правительства во главе с Чан Кайши. В довольно пространной декларации по этому поводу Чан Кайши подтвердил свою верность трем принципам Сунь Ятсена, осудил вмешательство иностранных держав и призвал к полному разрыву с КПК. 25 апреля 300 тыс. демонстрантов собрались в Ухане, протестуя против создания Нанкинского правительства Чан Кайши. Корреспонденты бросились устанавливать контакт с новым правительством, но просчитались — им не удалось найти каких-либо признаков правительства в Нанкине. Потребуется еще время, чтобы Нанкинское правительство появилось не только на устах своего основателя, а проявило бы себя каким-либо образом в деле.

27 апреля 1927 г. в Ухане состоялся V всекитайский съезд КПК, в его работе приняли участие Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай. На съезде был и М. М. Бородин. Представитель Коминтерна оказался в центре событий. Он держал связь с КПК и пытался в то же время воздействовать на поведение гоминьдановских генералов, командовавших войсками уханьского гоминьдановского правительства, влиять на Ван Цзинвэя.

Уханьские лидеры апеллировали к милитаристу Фэн Юйсяну, но состоявшиеся в начале июня 1927 г. секретные переговоры с ним ничего не дали. 21 июня Фэн заявил о переходе в стан Чан Кайши.

Выходец из зажиточной крестьянской семьи, Фэн Юйсян принял христианство, его армия так и называлась — христианской. В частях армии проходили богослужения, исполнялись церковные гимны. Жена Фэна была секретарем Пекинского союза молодых христиан. Доходило до того, что генералы Фэна копировали библейские примеры. Генерал Чан Чичан, прочтя в Библии о методах ведения войны, решил применить вычитанное им на практике. Чан Чичан достал несколько баранов, рассказывал Фэн, привязал к их хвостам зажженные факелы и приказал гнать в сторону солдат Чжан Цзолиня. Но хитрость, которая могла напугать библейского царя, не принесла успеха генералу Чану. Солдаты Чжан Цзолиня могли поблагодарить противника за подарок в виде баранины.

В свое время Фэн был тесно связан с У Пэйфу и представлял чжилийскую клику. С благословения У Пэйфу он сделал быстрый скачок от обыкновенного командира до командующего 40-тысячной армией. Принятие христианства оправдывало разрыв Фэна с У Пэйфу в глазах Запада и местной христианской общины. Фэн имел своего человека в уханьском правительстве — Сюй Цяня, который работал с Сунь Ятсеном в Гуанчжоу. Фэн, опираясь на Сюй Цяня, мог предпринять необходимые усилия, чтобы примирить враждующие в Гоминьдане группировки. Но выбор пришлось делать ему самому. И он был предопределен психологией крупного собственника, связавшего свою судьбу с верхушкой китайской бюрократии, с милитаризмом. «Купцы, торговцы, собственники промышленных предприятий и землевладельцы угнетаются рабочими и крестьянами, — демагогически говорил Фэн, оценивая деятельность КПК, — китайский народ не хочет такого деспотизма».

Защищая право на эксплуатацию, Фэн, как и многие другие китайские милитаристы, оперировал такой категорией, как «интересы народа». В сотрудничестве с Чан Кайши он видел путь к спасению своей армии и демонстрировал преданность и любовь к лидеру Гоминьдана: главком получает от него предложение стать побратимами. «Так Чан и я, — вспоминал Фэн, — обменялись датами рождения и стали побратимами».

Принявший христианство генерал любил поиграть в демократию. То он стремился показать себя перед окружающими настоящим солдатом, народным полководцем. То неожиданно появлялся на перроне из обычной теплушки, хотя в дороге пользовался собственным классным вагоном. То его видели в обществе солдат с переброшенной через плечо белой походной сумкой, в поношенной солдатской одежде, а то и в самодельном противогазе убирающим уличную пыль и грязь. Фэн много мог говорить о нравственности, но это не мешало ему в занятых им провинциях облагать все публичные дома военным налогом.

Он назначал в каждом городе своего представителя для наблюдения за гигиеной и «нравственностью» этих домов, за аккуратной выплатой налогов. Генерал говорил о бескорыстии, но вкладывал капиталы только в доходные предприятия. Он садился за стол с солдатами и ел с ними одну и ту же пищу, однако благословлял порой своих конюхов и охранников на элементарные грабежи [41] .

Настоящее лицо Фэн Юйсяна, свободное от театральной маски, увидела журналистка Агнесса Смедли после того, как случайно встретила раненного в руку генерала на борту парохода, плывшего по Янцзы из Ханькоу в Шанхай. Бунтарский дух радикально настроенной, искренне воспринявшей идеи КПК журналистки восстал против лицемерия гоминьдановских генералов, многие из которых провозглашали свою верность христианской морали добра и справедливости.

В Шанхае Фэна встретили доверенные люди Чан Кайши, прежде всего заправила шанхайской мафии Ду Юэшэн. Длинная вереница автомобилей сопровождала генерала. А. Смедли подсчитала: лечение руки генерала стоило примерно 15 тыс. долларов. В то время бедный солдат в гоминьдановской армии находился на полуголодном пайке [42] .

Во время экстремальных ситуаций Чан Кайши имел возможность оценить степень преданности ему генералов и политиков. Генерал Хо Цин — один из выдающихся, согласно ядовито-меткому определению американского публициста Э. Сноу, дегенератов Китая, руководил массовым убийством студентов и крестьян. С той поры Чан Кайши закрывал глаза на все противозаконные махинации Хо. Вместо полагающейся ему по заслугам тюремной камеры генерал Хо получил пост губернатора одной из богатейших провинций.